İṯanəmi, zı şəʔui, zı ḵiy maqi, zı psaɫəi qaⱬədəʔuḵaqım a eḵuəḻaᵽənšəxəm, ya psəm teɫ guzəvəğuəmrə həzabımrə qızəraʔuətən amal zaquəri zışığupşəžauə qıpḟəzığəṩ nasıpınšəxəm.
В любом случае, ни крика, ни жалобы, ни слова не было произнесено этими несчастными, которые, казалось, потеряли даже способность выразить боль и мучения, выпавшие на их душу.