"Psomi yapəui zauəm ʔutaxəm, axər Kavkazım e nəğuəṩ ṩıᵽə şızəuauə şıretmi, yaṩən xueyt zərıžaʔəm, zəratxım xuədəu səšxuəḵə qışızəreupṩəx zəxəuə zərışımıʔər (mıžurəḵə, səšxuəḵə zəpıjır i ṩıb qiğazəu ṩəpẋuəžaraş): abıḵə gušıʔəu, dıhəšxıu, tutın, fadə efəu barabanxəm tes mı oficerxər zədarəğut, ḻənığəm egupsısxərtəqım, Slepcov eşhu abıxəm yaşış dətxənəmi ijıpstu i ažalır qəsınḵə ẋunu şıt pətmi."
"Хотя все, в особенности побывавшие в делах офицеры, знали и могли знать, что на войне тогда на Кавказе, да и никогда нигде не бывает той рубки врукопашную шашками, которая всегда предполагается и описывается (а если и бывает такая рукопашная шашками и штыками, то рубят и колют всегда только бегущих), эта фикция рукопашной признавалась офицерами и придавала им ту спокойную гордость и веселость, с которой они, одни в молодецких, другие, напротив, в самых скромных позах, сидели на барабанах, курили, пили и шутили, не заботясь о смерти, которая, так же как и Слепцова, могла всякую минуту постигнуть каждого из них."