text:
Чистота идеи. /No1, 10 января/
Жвалы Узана. /No2, 9 февраля/
Шведская иллюзия. /No3, 10 марта/
Белфегор. /No4, 7 апреля/
Можете не улыбаться - птичка больше не вылетит. /No5, 6 мая/
Мене, мене, текел, упарсин. /No6, 2 июня/
Чистота идеи
"Звучит, конечно, сентиментально, но меня волнует судьба этой страны".
Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" No1 от 10 января 2009 года.
http://offline.business-magazine.ru/2009/156/313201/
По мере разорения одной социальной страты за другой в безжалостной круговерти экономического кризиса американское общественное мнение все чаще и чаще демонстрирует озабоченность вопросами нравственности и морали в бизнесе. Не то чтобы раньше эта тема не присутствовала - она была всегда, однако прежде не возникало сомнений при определении "плохого" и "хорошего": рядовые рабочие и служащие - это всегда хорошо, профессиональный союз - это плохо, менеджеры среднего звена - это хорошо, корпоративные рейдеры - это плохо, топ-менеджеры - вообще role heroes
[1], их примером подрастающему поколению надлежит вдохновляться и подстегивать карьерные амбиции.
Болезненное смешение карт случилось в начале двухтысячных годов - с легкой руки Кеннета Лея и Джеффри Скиллинга, звездных управленцев Enron. Они в одночасье уничтожили романтическую ауру, которой общественное мнение венчало корпоративную элиту Америки. Оказалось, что у этой элиты глазки до того алчные, а ручки до того загребущие, что времени на оберегание интересов доверенных компаний не остается даже в промежутках между игрой в гольф и перелетами на корпоративных Lear Jets с курортных конференций на ривьерные ассамблеи.
Кризис 2008 года окончательно разрушил устоявшиеся этические стереотипы, дополнив развенчание героев реабилитацией злодеев. Люди, которые еще пару лет назад слыли not clubbable
[2], превратились в положительных радетелей общественного блага и заняли вакантные места ролевых героев. Эмблемой столь головокружительного превращения выступает Карл Икан - герой сегодняшних "Чужих уроков".
Между американским "not clubbable" и кажущимся русским эквивалентом "человек, не достойный рукопожатия" пролегает огромная цивилизационная пропасть. В американском обществе немыслимо отказаться пожать руку человеку, на счету которого не то что миллиард, а даже просто миллион долларов. Вся аксиологическая система Америки выстроена на деньгах: заработал состояние - значит много трудился, реализовал американскую мечту и достоин уважения. Какой уж тут отказ от рукопожатия
[3]?
Карл Икан заработал не миллиард, а 14 миллиардов, и официально является 46-м самым богатым человеком на планете. Понятие "not clubbable" применительно к Икану транслирует не столько осуждение, сколько страх и смущение: все свое несметное состояние Карл Икан заработал на "слезах и страданиях" публичных корпораций. Карл Икан - корпоративный рейдер. Один из легендарных "пиратов, рыскавших в 80-е годы по Уолл-Стрит в поисках компаний, которые можно захватить и распотрошить ради прибыли и удовольствия"
[4]. Не удивительно, что американские элитные клубы, где управленцы высшего эшелона исполняют первую скрипку (наряду с политиками), не горят желанием включать в свои ряды человека, которого корпоративная Америка уже добрую четверть века считает персональным Врагом Номер Один.
Большинство читателей знакомо с Карлом Иканом заочно: именно он послужил прототипом биржевого спекулянта и корпоративного рейдера Гордона Гекко (в исполнении Майкла Дугласа) в культовом фильме "Уолл-Стрит". Помните бессердечного злодея, скупившего за бесценок акции авиакомпании, которой с отеческой заботой управлял персонаж Майкла Шина? Гекко приобрел компанию с единственной целью - раскромсать на части и продать втридорога.
В реальности прототип Гордона Гекко выкупил за бесценок и довел до банкротства не какую-то сельскую авиалинию, а Trance World Airlines (TWA) - легенду американской авиации, обеспечивавшую в начале 80-х перевозку более половины всех пассажиров из Европы в США.
Воспользовавшись разногласиями между руководством компании и профсоюзами, Карл Икан добился поддержки последних и с помощью капитала, поднятого на "мусорных облигациях" Майкла Милкена
[5], увел контрольный пакет акций TWA прямо из-под носа Texas Air, мечтавшей о слиянии. Карл Икан, человек зажигательный и азартный, на церемонии подписания соглашения не удержался: "Таки мы поимели авиакомпанию!
[6]"
Икан распотрошил TWA филигранно: увел с биржи, придал на время частный статус, продал на сторону самую доходную жемчужину из корпоративной короны - пассажирские и грузовые перевозки по линии Лондон -Нью-Йорк, затем повторил процедуру go public - навесил на TWA клюкву долговых обязательств в размере 540 миллионов и не забыл при этом положить в собственный карман 500 миллионов долларов.
Карл Икан кошмарил Trance World Airlines семь лет, довел до Chapter 11
[7](1992 год), а перед тем как бросить, навязал кабальное соглашение, по которому авиакомпания обязалась продавать Karabu Corp., подконтрольной Икану, билеты на свои рейсы за полцены аж до сентября 2003 года. Вынужденная благотворительность обходилась TWA в 90 миллионов долларов ежегодных прямых убытков. Избавиться от разорительной опеки рейдера удалось только через повторную процедуру банкротства (1995 г.).
Вереница корпоративных "наездов" Карла Икана впечатляет громкими именами: RJR Nabisco, Texaco, Phillips Petroleum, Western Union, Viacom, Marvel Comics, Revlon, ImClone, Time Warner, Blockbuster, Motorola, Yahoo.
Добыча, которую атаковал Икан, почти всегда превосходила по капитализации финансовые возможности флибустьера-одиночки на порядки. Тем не менее он выходил победителем почти из всех сражений. Показательно в этом отношении противостояние гиганту Time Warner, которое Икан затеял зимой 2006 года. Основные задачи, заявленные рейдерской группой, - принудить совет директоров Time Warner к разделу компании, изгнать гендиректора Дика Парсонса, а также выкупить собственные акции на бирже на колоссальную сумму - 20 миллиардов долларов.
Последнее требование особо не афишировалось, зато "расчлененка и перетряска" грозными страшилками украшали передовицы газет и журналов. Кончилось дело тем, что Time Warner отказалась продавать себя по частям и сохранила кресло Дику Парсонсу, однако уступила Икану в вопросе выкупа на бирже собственных акций.
Не успели СМИ громогласно протрубить о "поражении" рейдера, как за сокращением свободной эмиссии последовал 30-процентный рост котировок акций Time Warner. Икан быстро продал свою долю в компании (3,3%) и заработал 250 миллионов долларов.
"It's a nice way to lose!"
[8], - прокомментировал "злодей" итоговый расклад. На этом, пожалуй, закончим перечисление рейдерских подвигов Карла, сосредоточившись на главной теме сегодняшних "Уроков": каким образом злодей превратился ныне в положительного героя?
Превращение это тем более удивительно, что Икан не просто обелил свою репутацию, но еще и возглавил популярнейшее всеамериканское общественное движение по противоборству корпоративному беспределу!
За ироничным отношением к собственной биографии Карлу Икану едва удается скрывать досадное замешательство: "Если бы вы купили недвижимость в любом квартале Нью-Йорка в 50-е годы, то непременно заработали бы кучу денег в будущем. В любом квартале, кроме Квинса, в котором я вырос". Странность гения места дополнялась странностью родительского наследия: "Мой отец был юристом, но никогда не работал по специальности. Его интересовала лишь музыка. Он любил петь. В Метрополитен Опера отец не попал, зато стал кантором в ортодоксальной синагоге неподалеку от нашего дома в Квинсе. В бога отец не верил, был атеистом. Как-то странно все это".
Странные обстоятельства детства вылились в странное образование: окончив посредственную школу с посредственными оценками, Карл Икан направился в Принстонский университет. На философский факультет. Тема дипломной работы Карла Икана - держитесь крепко! - звучит так: "Проблема формулировки адекватного объяснения эмпирического критерия смысла". "Сегодня перечитываю то, что написал там, и ничего не понимаю", - подвел черту академическим достижениям 70-летний миллиардер.
За философским факультетом зачем-то последовала медицинская школа при Нью-Йоркском университете. Еще два года метаний, и юноша остепенился: бросил учебу, ушел в армию, прошел стажировку на Уолл-Стрит, в великой американской кузнице резвого успеха. Казалось, наследственную драму выбора между кантором и юристом Карл Икан окончательно разрешил в пользу юриста.
Но это только казалось. В 1968 году Икан открыл собственную инвестиционную контору, которая специализировалась на самых рискованных биржевых операциях - опционном трейдинге. Здесь также не обошлось без странностей: все свои позиции Карл Икан открывал, основываясь на фундаментальном анализе! Подобный подход характерен для долгосрочных инвесторов, а не торговцев авантюрными деривативами. Фундаментальный анализ - это путь Уоррена Баффетта, тогда как для опционного трейдинга больше подходят инсайдерские утечки и приемы модного технического анализа.
Трейдерская философия Карла Икана заключалась в отборе компаний, акции которых оказывались существенно недооцененными вопреки солидным деловым показателям. Обнаружив такие компании, Икан открывал биржевые позиции, прямо противоположные текущей биржевой тенденции (т. н. контрарный трейдинг). Этот подход он демонстрировал и в 70-е годы, когда формировал финансовый базис для дальнейшей экспансии. И в 80-е, когда захватывал контроль в компаниях, испытывавших временные трудности на волне общерыночных негативных тенденций. И в 90-е, когда в нарушение всех правил биржевого оппортунизма продавал "в короткую" акции доткомов задолго до ценового пика.
На доткомах, продолжавших свой бессмысленный рост долгие месяцы после открытия "коротких" позиций, Карл Икан терял сотни миллионов долларов, однако упрямо продолжал наращивать инвестиции в избранном контрарном направлении. Ждать пришлось до самого января 2000 года. Зато потом доткомовские пузыри лопнули с сокрушительным грохотом, растеряв за считанные дни от 80 до 99% своей капитализации. Именно на таком контрарном трейдинге (а не на корпоративном рейдерстве 80-х!) состояние Карла Икана удвоилось - обстоятельство, позволившее ему приступить к осаде гигантов типа Time Warner и Motorola.
Биржевой трейдинг для Икана не является самоцелью и служит лишь источником капитала, который впоследствии направляется на решение фундаментальных задач. Каждая рейдерская операция Икана выходит за рамки узких меркантильных интересов и демонстрирует прямо-таки зловещую по своей настойчивости попытку демонтировать не конкретную управленческую структуру, а всю модель корпоративного управления как таковую. Анализируя действия рейдера, с ужасом осознаешь, что Икан занимается не финансовыми операциями, а генетической инженерией (вот оно - медицинское образование!).
Во всех своих действиях Карл Икан исходит из убеждения, что современная американская корпорация нарушает священные принципы демократии и являет собой худший образец тоталитарного управления. В роли диктатора выступают гендиректор и стоящий за его спиной совет директоров. То, что топ-менеджеры узурпировали власть у подлинных хозяев корпорации - ее акционеров, еще полбеды. Главное зло - чудовищно неэффективное управление, которое, по мнению Икана, привело к глобальному снижению конкурентоспособности американских компаний на мировом рынке.
Вопиющая некомпетентность топ-менеджеров стоит и за массовым включением американских компаний в безумную гонку многоуровневых ипотечных деривативов, породившую современный экономический кризис. Отсутствие контроля со стороны акционеров - причина, по которой советы директоров компаний игнорировали риски и одобряли безответственные решения, принятые формально подотчетными генеральными директорами. Иначе и быть не могло, поскольку - опять же из-за отсутствия контроля акционеров - между высшими управленцами компаний и членами совета директоров сложилась жесткая круговая порука: члены совета единодушно голосуют за любые решения управленцев, какими бы абсурдными и опасными они ни были. А управленцы обеспечивают членам совета необременительное переизбрание и сочное материальное стимулирование (вольготное использование в личных нуждах корпоративной авиации, билеты на престижные спортивные и культурные мероприятия, прямая денежная компенсация за участие в собраниях и формальное голосование), доходящее иногда до 10 тысяч долларов еженедельно.
Манифест, с которым я только что познакомил читателя, лежит в основе Объединенных Акционеров Америки
[9], массового общественного движения, созданного Карлом Иканом в июне 2008 года. На призыв легендарного рейдера вырвать власть из рук коррумпированной спайки управленцев и членов советов директоров компаний и передать эту власть единственным настоящим собственникам - акционерам откликнулось уже более трех миллионов добровольцев (запись в ряды ОАА производится на сайте www.icahnreport.com).
Если абстрагироваться от революционной популистской риторики, в новой инициативе Икана можно обнаружить удивительную дихотомию, делающую честь выпускнику философского факультета Принстонского университета. Рейдеру удалось тонко совместить личные меркантильные интересы с вектором общественных преобразований, насущность которых обусловлена экономическим кризисом.
Икан сыграл на тонких разногласиях, которые всегда существовали между наемными работниками и акционерами публичных компаний, однако лишь в наше время обрели совершенно неординарное звучание. Помните сцену в "Уолл-Стрит", в которой рейдер Гордон Гекко призывает акционеров разделить авиакомпанию и продать по частям? В зале сидят расфуфыренные леди и джентльмены, прибывшие из метрополий, дабы распорядиться судьбой наивных провинциальных синих воротничков, оказавшихся за кадром.
Фильм "Уолл-Стрит" был снят в 1989 году. В 2008-м ситуация кардинально изменилась: биржевой трейдинг в жизни рядовой американской семьи занимает сегодня такое же заурядное место, что и компьютер, Интернет и плазменный телевизор. Иными словами, те самые синие воротнички давно уже сами стали акционерами! Причем акционерами сразу на нескольких уровнях:
· через сложную систему стимуляции труда производными ценными бумагами в родной компании (то есть по месту работы);
· через счета пенсионного накопления, которые управляются пенсионными фондами, занимающимися активным инвестированием в самые разнообразные ценные бумаги - от обыкновенных акций до пресловутых многоуровневых ипотечных деривативов;
· через собственный активный трейдинг, которым, по статистике, увлекается добрая четверть активного населения страны.
В результате получаем дьявольскую картину: Карл Икан ратует за передачу контроля за работой менеджмента и совета директоров акционерам компании, которые, по определению, преследуют единственную цель - извлечь максимальную прибыль из собственной инвестиции (покупки акций данной компании). В половине случаев максимальная прибыль извлекается через действия, которые в долгосрочной перспективе оказываются губительными для компании. Например, за счет частичной распродажи лучших активов по завышенной текущей рыночной конъюнктурой цене; или за счет ликвидации запасов наличности (cash reserves) и выкупа компанией собственных акций, находящихся в открытом биржевом обращении; или за счет сокращения пакетов материальной стимуляции сотрудников.
Все эти хрестоматийные действия многократно использовались рейдерами после взятия корпоративного судна на абордаж и единодушно осуждались общественным мнением. Так было раньше. Сегодня, когда каждый второй американец сам является акционером, ситуация изменилась в корне. Каждый второй американец теперь поддерживает инициативы Карла Икана, поскольку не может равнодушно наблюдать, как необдуманные действия корпоративного менеджмента вымывают стоимость из акций компаний, на приобретение которых пошли кровные сбережения!
Дьявольская дихотомия ситуации заключается в том, что рядовые американцы, став новыми акционерами, не перестали при этом быть наемными работниками! А это означает, что, поддерживая ОАА Карла Икана и зарабатывая на росте акций, они теряют в качестве трудоустройства в родной компании - подвергнувшись и сама "наезду" акционеров, в долгосрочной перспективе она утратит былую привлекательность в обеспечении материальных и социальных запросов своих работников.
Эпилог
С философской точки зрения успех Карла Икана объясняется просто: он исповедует принципы и идеи, которые наиболее адекватно отражают суть капитализма. Капитализма в чистом виде, без всяких извращений и отклонений в виде социалистических компромиссов и примесей госкапитализма. В этом отношении Карл Икан напоминает другую хорошую знакомую читателей "Чужих уроков" - Айн Рэнд с ее зверской апологетикой эгоизма и религиозным культом $. В самом деле: коли уж принимаешь игру в принципе, будь любезен соглашаться и со всеми ее правилами. Всякое отклонение от этих правил - нарушение чистоты идеи.
Знаете, как сегодня называют Карла Икана на престижных телевизионных шоу, в прессе и просто на улице? Думаете - "корпоративный рейдер"? Еще чего! Карл Икан - "акционер-активист" (activist shareholder), и это имя звучит гордо!
Жвалы Узана
"Трудно рассчитывать на понимание, когда тебя окружают одни завистники!"
Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" No2 от 9 февраля 2009 года.
http://offline.business-magazine.ru/2009/157/313992/
Обычно аферисты воздействуют на подсознание разводимого "лоха", разыгрывая перед ним целый спектакль из замысловатых слов, ужимок, пассов, скороговорок и дружеских похлопываний по спине. До знакомства с судебными материалами по делу "Motorola против семейства турецких предпринимателей Узанов" мне в голову не приходило, что такой же иррациональный спектакль можно с успехом разыграть не только перед частным лицом, но и перед крупнейшим в мире производителем оборудования мобильной связи!
Самое феноменальное в колоссальной "разводке", которой "Моторола" подверглась в Турции, - затяжной характер гешефта. Узаны "разводили" "Моторолу" на виду у всей местной и мировой общественности на протяжении четырех лет, вытягивая из заокеанских корпоративных бедолаг сотни миллионов долларов - раз за разом с неизбежным успехом! Общая сумма "кидка" составила 1 миллиард 833 миллиона 161 тысячу 875 долларов и 57 центов! Деньги из "Моторолы" вышибались в период с апреля 1998-го по сентябрь 2000 года - восемью траншами, отраженными в специальных поправках (amendments) к рамочному договору (т. н. Equipment Financing Agreement, EFA).
Если бы Узаны облапошили одну "Моторолу", можно было бы говорить о курьезном совпадении обстоятельств ("масть пошла" - на языке, более соответствующем ситуации). Так ведь, помимо американского гиганта, видные турецкие предприниматели "кинули" еще и "Нокиа" - хоть и на сумму поскромнее (700 млн долларов), однако по абсолютно идентичной схеме и параллельно с "Моторолой" (октябрь 1998-го - май 2003-го)!
Акцент на иррациональной природе воздействия Узанов на менеджеров "Моторолы", ответственных за подписание соглашений, не случаен. Без этого акцента - на уровне здравого смысла - трудно предположить, чтобы американская компания решилась на совместный проект с турецкими дельцами. Конечно, масштаб бизнеса и непомерные "связи" Узанов в высших эшелонах власти не могли не произвести на "Моторолу" впечатления. В 90-е годы клан считался четвертым самым богатым семейством Турции, чье официальное состояние (по версии Forbes) превышало 1,3 млрд долларов. К тому же в реальности все знали, что Узаны контролируют как минимум в 10 раз больше: принадлежавшие им 219 компаний деловарили в финансовой сфере (серия карманных банков) и строительстве, месили цемент и издательское дело, торговали ювелирными украшениями и страховками, культивировали коммунальные услуги и спортивные мероприятия, натравливали на конкурентов персональные газеты, телевизионные каналы и журналы.
Роль Кохинора в короне семейного клана выполняла дружба патриарха Кемаля Узана с отцом современного капитализма по-турецки, премьер-министром Тургутом Ёзалем. Из этой дружбы все благосостояние Узанов и вылупилось: льготные строительные подряды 70-х, эксклюзивные приватизации 80-х, госзаказы 90-х - voila типовая биография олигархов, независимо от эпохи и уголка планеты.
В 1989 году сын Кемаля Узана Чем Чингиз вместе с сыном Тургута Ёзаля Ахметом соорудил Star TV - первый турецкий частный телеканал. Поскольку частное вещание было запрещено законом, сынки больших людей арендовали эфирные мощности в Германии, откуда и слали благую весть по спутниковым каналам. Через год за телевизионным эфиром Star TV последовало одноименное радиовещание, а после того как родилась одноименная желтая газета (1999), Чем Узан создал националистическую религиозную Партию Молодости (Youth Party) и подался в политику - укреплять фундамент семейных деловых достижений.
Столь выдающиеся свершения Узанов произвели самое что ни на есть благоприятное впечатление на "Моторолу", которая в середине 90-х энергично искала партнеров для проникновения на турецкий рынок мобильной связи, являвшийся, по разным оценкам, едва ли не самым перспективным на ближайшее десятилетие. Выбору способствовало и то обстоятельство, что Узаны заручились карт-бланшем турецкого правительства на покупку первой в стране частной лицензии GSM-связи и уже подготовили для грядущей экспансии компанию Telsim Mobil Telekomunikasyon Hizmetleri A.S. (сокращенно - Telsim).
При всем этом невозможно предположить, что служба информационной разведки "Моторолы" (а равно - и "Нокиа"!) своевременно не известила руководство компании об аховой репутации, которой Узаны пользовались на родине. Жирным шлейфом едва ли не с первого дня семейного бизнеса за Узанами тянулись нескончаемые судебные иски и разбирательства, подставы партнеров, "кидки" иностранных предпринимателей, вульгарное использование карманных СМИ для решения собственных задач - все это хоть и малая часть айсберга, открывшаяся взорам общественности, однако ж вполне достаточная, чтобы возбудить в "Мотороле" бдительность и осторожность.
До подписания EFA в открытых источниках находилась информация по как минимум двум гешефтам Узанов, которые просто обязаны были насторожить "Моторолу": "кидок" вкладчиков банка Imar и "подстава" американского инвестфонда Franklin Templeton's Emerging Markets Fund.
Узаны получили контроль над банком Imar в 1984 году и сразу же предложили вкладчикам неслыханные (по турецким меркам того времени) депозиты под 10% годовых. Народные массы, выпучив завидущие глаза, потащили деньги в банк, клиентура удесятерилась, финансовый рычаг возрос стократно - обстоятельство, позволившее Imar быстро выйти на льготное государственное и международное кредитование. За месяц до истечения срочных депозитов подконтрольные СМИ Узанов запустили утку о том, что банк Imar якобы испытывает серьезные финансовые затруднения и не сегодня-завтра разорится. Все те же народные массы, выпучив перепуганные глаза, ринулись закрывать счета и изымать вклады раньше положенного по договору 12-месячного срока. Остальное допишет сам читатель: нарушение клиентами банка условий депозитарного соглашения позволило Imar с чистой совестью умыкнуть выплату обещанных 10%.
В 1989 году фонд Franklin Templeton инвестировал в турецкую гидроэнергетическую и газовую компанию Cukurova Elektrik несколько десятков миллионов долларов. Дела у "Чукурова" шли прекрасно, чистая годовая прибыль после инвестиции составила 41 млн долларов, акции выросли с 50 центов до 3,5 доллара за штуку. В 1992-м Узаны выкупили за 81 млн долларов 11% акций "Чукурова", а в 1993 году увеличили долю до контрольного 51 процента, после чего сразу же провели чистку, выгнали из руководства компании людей Franklin Templeton, а всю свободную наличность "Чукурова" поместили на беспроцентные депозиты в банке Imar. Через год Cukurova Elektrik порадовал инвесторов годовым убытком в размере 18 млн долларов, после чего акции компании обвалились до 18 центов за штуку. Franklin Templeton понес 15 миллионов долларов убытков и вышел из игры: "Это худший опыт из того, что мы когда-либо переживали на рынках стран с развивающейся экономикой", - признался управляющий фонда Марк Мобиус.
Все эти факты были известны, но "Моторола" предпочла закрыть глаза на "специфику" деловой этики Узанов и подписала с Telsim (председатель правления - Кемаль Узан, гендиректор - его сын Мурат Хакан) 29 ноября 1994 года т. н. Концессионное Соглашение, по которому турки получали базовое оборудование, необходимое для создания сотовой инфраструктуры, в обмен на вексельное обеспечение (promissory notes) на общую сумму в 52,5 млн долларов.
Задние мысли "Моторолы" легко читались: американцы пустили пробный шар, прощупывая серьезность намерений и надежность турецких партнеров. Узаны дело свое знали туго и потому погашали долговые обязательства по детскому (в плане сумм) Концессионному Соглашению регулярно и в срок. "Моторола" успокоилась и... созрела для взрослого кидка!
Последовавшие затем события достойны хрестоматии развода богатых иноземных дядек, которые лезут в уютные чужие болота в надежде на сверхприбыль. По крайней мере, так виделись эти события семейству Узанов, которые искренне верили, что очередной кидок технологической гордости Дяди Сэма пройдет так же безболезненно, как и предыдущие на европейском и родном турецком уровнях. Забегая вперед, скажу, что кидок "Моторолы" обернулся по осени для Узанов чудовищной катастрофой, тотальной обструкцией, уничтожением семейной империи и полным разорением. Поучительный финал у нашей истории, не правда ли?
24 апреля 1998 года Узаны подвигли "Моторолу" на заключение EFA - уже помянутого рамочного соглашения, позволявшего Telsim закупить все необходимое оборудование для создания частной сети мобильной связи GSM на территории Турции. Согласно EFA, Telsim получала кредит на сумму в 360 млн долларов, который обязалась использовать для приобретения оборудования, изготовленного "Моторолой". Это условие оговаривалось отдельным соглашением (Purchase Agreement, Договор о покупке), заключенным одновременно с EFA.
Согласно третьему договору, подписанному в тот же исторический день (т. н. License Financing Agreement, Договор о финансировании лицензии), Telsim получала от "Моторолы" в долг еще 200 млн долларов - для выкупа у турецкого правительства лицензии на использование в течение 25 лет мобильной связи GSM на частоте 900 Мгц. Общая стоимость лицензии составляла 500 млн долларов, и Узаны под шумок попытались вытянуть из "Моторолы" и недостающие 300 млн. Но с ходу не получилось. Деньги донес патриарх Кемаль Узан. По слухам (хоть и не подтвержденным, однако получившим отражение в судебных документах, приобщенных к делу) 300 млн долларов Кемаль взял в кредит у Union Bank of Switzerland.
Четвертый договор, подписанный 24 апреля 1998 года (т. н. Share Pledge Agreement, Договор о передаче ценных бумаг в залог), в определенной мере оттенял налет безумия на огромных кредитах "Моторолы", потому как оговаривал интерес кредитора: Узаны передавали "Мотороле" в залог 66% акций Telsim. В реальности дело обстояло хитрее, и остается лишь догадываться, как контрольные структуры "Моторолы" умудрились прозевать подвох в оговоренной в соглашении формулировке залога. Согласно Share Pledge Agreement, "Моторола" получала акции Telsim не от самого мобильного оператора, а от Rumeli Telefon, сторонней структуры Узанов, которая, в свою очередь, владела контрольным пакетом Telsim в размере 73,63%. Подвох заключался в том, что, согласно турецкому законодательству, "Моторола" не могла принимать участия в собрании акционеров Telsim, поскольку не являлась прямым обладателем акций компании. Соответственно, все права голоса, которыми были формально наделены 66% залоговых акций "Моторолы", оборачивались филькиной грамотой. Де-факто это право голоса принадлежало Rumeli Telefon, чем Узаны и не преминули воспользоваться в будущем.
Получив первые деньги от "Моторолы", Узаны сразу же ощутили преимущества своей позиции, позволявшей неспешно и обстоятельно распиливать американского кабанчика со знанием тонкостей восточного дела. Первая операция под условным названием "Желаем выгодно продаться" началась после того, как "Моторола" поставила необходимое оборудование, смонтировала его и обучила турецкий персонал. Как только Telsim устремился семимильными шагами наверстывать отставание от T.u.rkcell, мобильного оператора связи, принадлежащего государству, Хакан Узан, брат Чема, поведал управленцам "Моторолы" о том, что патриарх семейства Кемаль скрепя сердце дал добро на продажу Telsim международному гиганту мобильной связи вроде Deutsche Telekom, который, по слухам, давал за Telsim 5 млрд долларов.
"Мотороле" идея понравилась до такой степени, что она приняла обязательное условие для "выгодной продажи" Telsim на сторону - дополнительный кредит в размере 450 млн долларов, якобы необходимых для придания турецкому оператору мобильной связи презентабельного вида, достойного гипотетических европейских купцов. Эта сумма была оговорена Седьмой поправкой к EFA и выделена одноразовым платежом 1 февраля 2000 года.
В августе 2000-го Узаны с горечью поведали управленцам "Моторолы", что потенциальный покупатель неожиданно сошел с крючка, но на горизонте уже возник другой, даже круче первого, готовый приобрести Telsim при условии увеличения сотового покрытия в отдаленных регионах страны. Для закупки новых станций (разумеется, made in Motorola!) потребуется дополнительное финансирование, так, сущие пустяки - 700 млн долларов!
"Моторола" и на этот раз согласилась с доводами турецких партнеров и подписала 29 сентября 2000 года Восьмую поправку к EFA на требуемую сумму. В этот момент тонким чутьем сельджуков Узуны уловили грань, за которой американский кабанчик гарантированно пожелает соскочить с лохотрона, и все же не погнушались запустить на шару финальную разводку из серии "Подайте бедным погорельцам". 14 декабря 2000 года Хакан Узан на встрече с представителями "Моторолы" Эдом Хьюзом и Уолтером Китингом пожаловался на жуткие последствия землетрясения и обвальную девальвацию турецкой лиры, после чего попросил пару сотен миллионов взаймы на том основании, что все деньги, полученные по Восьмой поправке к EFA, пришлось потратить не на закупку оборудования "Моторолы" для Telsim, а на покрытие убытков, которые карманные банки Узанов понесли из-за бегства вкладчиков.
Следствием этой невообразимой наглости стал не столько отказ "Моторолы" от дальнейшего финансирования Telsim, сколько внезапное прозрение и последовавший за ним панический ужас, охвативший руководство компании при мысли о судьбе уже совершенных вливаний (на 1,8 млрд долларов!). Прозрение, увы, наступило post mortem: в апреле 2001 года Telsim отказался произвести очередной регулярный платеж по задолженности в размере 728 млн долларов.
Одновременно с дефолтом по платежу Узаны провели 24 апреля 2001 года тайное собрание акционеров Telsim, на котором приняли решение о дополнительной эмиссии. После голосования у Rumeli Telefon оказалось не 73,63% акций Telsim, а 24,54%, и доля "Моторолы", соответственно, уменьшилась с 66% до 22%
[10]. Контрольный пакет акций после допэмиссии перешел в руки Standart Telekom - очередной карманной структуры Узанов!
Как только результаты тайной контрреволюции достигли ушей "Моторолы", Узаны, закусив удила, перешли к заключительному этапу грандиозного кидалова. Условные названия последовавших операций:
- "Хреновое оборудование": пытаясь оправдать в глазах общественности отказ от возврата кредитных денег, Узаны официально зарегистрировали в различных ведомствах Турции 392 акта с жалобами на качество оборудования "Моторолы" и "Нокиа". Навет сопровождался массированной атакой через подконтрольные СМИ, в которых Telsim изображался жертвой недобросовестных западных поставщиков, а Узаны - блюстителями национальных интересов.
- "Шпионаж": Узаны организовали перевод из турецкого филиала "Моторолы" (Motorola Turkey) в ряды Global Telecommunications Solutions Sector (подразделение головного предприятия Motorola Inc) сначала Якупа Кава, а затем (после того как Якупа взяли с поличным) - Бариса Арикана, тайных осведомителей, которые занимались сбором информации и поиском возможного компромата на "Моторолу".
- "Грабим самих себя": сразу после прекращения выплат по кредиту руководство и акционеры Telsim приступили к энергичному разорению родной компании. Узаны демонстрировали виртуозную технику: подписывали невыгодные для Telsim контракты по предоставлению несуществующих услуг со структурами, находящимися под контролем семейного клана; депонировали на беспроцентные счета в карманных банках наличность мобильного оператора; немыслимо завышали лизинговые цены для Telsim в офисах, принадлежащих опять же сторонним структурам Узанов; продавали по себестоимости карты оплаты подконтрольным контрагентам и посредникам, которые получали возможность аккумулировать у себя всю прибыль от продаж; наконец, банально сливали оборотные средства на офшоры по фиктивным контрактам для последующего покрытия личных расходов почтенного турецкого семейства (шесть яхт, два вертолета, Боинг 737, огромный парк автомобилей, недвижимость по всему миру и проч.)
- "Засудим вусмерть": турецкие суды оказались заваленными уголовными исками, которые члены семьи Узанов состряпали едва ли не на всех топ-менеджеров "Моторолы", с кем им приходилось общаться. Лейтмотив: "угроза убийства, шантаж, устрашение оружием, вымогательство, угроза похищения" и прочая невообразимая чепуха, которая, как надеялось Узанам, могла, тем не менее, отбить у "Моторолы" охоту бороться за украденные деньги.
Реакция облапошенного американского кабанчика оказалась для Узанов неожиданной: вместо того чтобы покорно топать в Швейцарский арбитражный суд (именно он был указан во всех соглашениях), а затем годами выколачивать из турок 1,8 млрд долларов, "Моторола", предварительно переговорив с "Нокиа" и скоординировав усилия, инициировала атаку в совершенно непредсказуемом направлении: подала иск против Узанов в Нью-Йорке. Причем обвинение выдвигалось не по нарушению контрактных обязательств, а по умышленному предварительному сговору с целью завладеть чужим имуществом! Все четыре уголовных преступления, перечисленных "Моторолой" в иске, который был зарегистрирован в суде Южного округа Нью-Йорка 28 января 2002 года, подпадали под действие т. н. RICO (Racketeer Influenced and Corrupt Organizations Act, Закон о подпавших под влияние рэкетиров и коррумпированных организаций), который предусматривал не только возврат утраченных средств, но и материальную компенсацию на сумму, в два-четыре раза превышающую потери!
"Моторола" выдвинула Узанам претензии почти на пять миллиардов долларов! Поначалу Узаны и их адвокаты смеялись, крутили пальцем у виска, демонстративно не являлись на судебные заседания, апеллировали во все мыслимые и немыслимые инстанции, акцентируя невозможность рассматривать дело в Нью-Йоркском суде и требуя перенести его в Швейцарию. Стоило, однако, окружному судье Джеду Ракоффу безоговорочно поддержать иск "Моторолы" и потребовать немедленно перевести акции Telsim в Нью-Йорк для условного депонирования, как положение Узанов радикально изменилось во всем мире.
После победы в Нью-Йорке "Моторола" инициировала судебные иски во всех странах мира, где по агентурным сведениям (постаралось легендарное агентство Kroll Associates!) у Узанов имелось хоть какое-нибудь имущество или банковские счета. В мгновение ока Узаны лишились собственности в Англии, Швейцарии, Германии, Франции. Одна за другой судебные инстанции Европы поддержали решение Нью-Йоркского суда и наложили арест на самолеты, дворцы, яхты и банковские авуары турецких олигархов. Лондонский суд даже приговорил Кемаля и Хакана Узанов к тюремному заключению за неуважение к британской Фемиде.
Напрасно возмущался новоиспеченный политик национал-патриотического толка Чем Узан на голубом глазу семейных телеканалов: "Ракофф - антитурецки настроенный судья!", "Англичане ведут себя так, будто управляют миром!" Машина уничтожения была запущена, и уже ничто не могло ее остановить.
Смертельный удар Узанам был нанесен там, где они меньше всего его ожидали, - со спины! 14 февраля 2004 года премьер-министр Речеп Эрдоган распорядился об аресте и конфискации имущества всех 219 компаний Узанов, коммерческая деятельность которых была расценена как угроза национальной безопасности страны! Патриарх Кемаль и сын Хакан подались в бега - империя Узанов прекратила существование!
Никак не удавалось понять: откуда же берутся на свете такие "бизнесмены" и такие "бизнесы"? Речь ведь идет не о частной турецкой семье, а о могучей тенденции, которая гнилым пустоцветом пронизывает и уродует все рынки неофитов капитализма - от России до Индонезии. Сколько ни размышлял на эту тему, ничего более убедительного, чем давно полюбившаяся теория "корпоративной генетики", не сыскал. Вот и в нашей сегодняшней истории: патриарх семейного клана Узанов Кемаль был сыном боснийского крестьянина, эмигрировавшего в Турцию накануне Первой мировой войны!
Шведская иллюзия
Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" No3 от 10 марта 2009 года.
http://offline.business-magazine.ru/2009/158/316887/
К "шведскому опыту" администрация Барака Обамы апеллирует постоянно. А как же иначе? Вот она, история удачного выхода из тяжелейшего финансового кризиса, который охватил скандинавскую страну в начале 90-х годов прошлого столетия! Поначалу казалось, что Белый Дом собирается использовать "шведский опыт" при разработке собственной концепции т. н. "плохого банка" (bad bank) в позитивном ключе, то есть, если уж не заимствует в полном объеме, то хотя бы возьмет на вооружение главное положение шведской стратегии - потребует от банков в обмен на санацию покрыть убытки в первую очередь за счет акционерного капитала. Но обнародование деталей "плана Гейтнера" развеяло иллюзии. "Шведская модель" понадобилась администрации исключительно для роли общественного пугала.
Дружными усилиями СМИ в сознание нации внедрили параллель между "шведским опытом" и "национализацией", эдаким экономическим большевизмом, на который и реакция последовала однозначная: "Слово "национализация" в американском словаре не числится. Национализация - это то, что с нами делают иностранцы, а не то, что мы добровольно делаем сами с собой"
[11].
Поскольку "план Гейтнера" смотрится полной калькой "плана Полсона", можно предположить, что сегодня в Америке разыгрывается не шведский, а японский сценарий - тот самый, что на протяжении всех 90-х поддерживал в коматозном состоянии банки Японии (легендарное "потерянное десятилетие"). Но неужели идеологическая аргументация столь принципиальна для американских властей, что заставляет отказаться от успешного сценария в пользу заведомо проигрышного? Верится с трудом.
Сомнения эти подтвердились: внимательное изучение исторических подробностей "шведского опыта" выявило целый ряд весьма забавных обстоятельств. Во-первых, комплекс мер по разрешению тройного кризиса - производственного, банковского и валютного, задействованный в 1991-1994 годах правительством Карла Бильдта, был целиком и полностью заимствован из... американского опыта! Эти меры не только вытекали из теоретических разработок американских ученых-экономистов, но и координировались американскими советниками и экспертами. Что, в общем-то, не удивительно: в начале 80-х Швеция энергично адаптировала неолиберальную модель монетаризма, основанную на доминировании в экономике банковского капитала. Поэтому американские отцы-учредители были кровно заинтересованы в успешном разрешении эксперимента с подопытным кроликом.
Во-вторых, масштаб государственного вмешательства в частные банки Швеции безмерно преувеличен: так, санации подверглись лишь три (!) банка - Nordbanken, F.o.rsta Sparbanken и Gota Bank. Львиная доля прямых денежных инвестиций пошла в Nordbanken, в котором еще до начала кризиса доля государства составляла 70%! F.o.rsta получил от государства кредит в 1991 году, Gota - в 1992-м. В обоих случаях речь шла не о каком-то системном кризисе, а о неспособности банков удовлетворить государственное же требование поддержать 8-процентный минимум оборотного капитала.
Четыре остальных крупнейших банка Швеции - F.o.reningsbanken, S-E-Banken, Swedbank и Svenska Handelsbanken - предусмотрительно отказались от "дружественной руки помощи", протянутой государством, изыскав возможность повысить оборотные средства за счет внутренних резервов (акционеров) и частных инвестиций.
В-третьих, и это самое пикантное: т. н. "национализация", лежащая в основе "шведского опыта", на практике ознаменовала собой полное и окончательное уничтожение самого, наверное, ценного и оригинального завоевания маленькой скандинавской страны - модели "шведского социализма", служившего долгие годы путеводной звездой и несбыточным идеалом отечественных экономистов и политиков посткоммунистической эпохи. Как бы то ни было, в результате мнимой "национализации" начала 90-х Швеция полностью адаптировала неолиберальную модель финансового капитализма со всеми вытекающими из этого обстоятельства долгоиграющими последствиями. Стоит ли удивляться, что сегодня скандинавская экономика благополучно отдает богу душу, наряду с остальными адептами Великого Американского Финансового Мифа - Исландией, Ирландией, Великобританией, Германией, Японией, странами Восточной Европы, Россией и еще дюжинами других доверчивых идеалистов.
Сдержанное отношение американских властей к "шведской модели" объясняется не только знанием доморощенных корней и подлинной сути скандинавского эксперимента начала 90-х. Начнем с того, что шведская иллюзия была представлена в американском экономическом поле задолго до того, как федеральные СМИ раздули ее в идеологических целях в начале осени 2008 года. За долгое десятилетие до этого (в 1997-м) руководитель шведского Центробанка (Sveriges Riksbank) Урбан Бэкстрём объездил Соединенные Штаты с лекцией, посвященной успехам шведского правительства по преодолению экономического кризиса в 90-х годах. Удивится ли читатель, когда узнает, что Бэкстрём выступал по приглашению Федерального Резерва?
Лекция Бэкстрёма называлась "Какие уроки можно извлечь из недавнего финансового кризиса? Шведский опыт". Вот забавная выдержка: "Работая в министерстве финансов над проблемами банковского сектора, мы изучали исторические международные источники по финансовым кризисам. Мы черпали вдохновение из знаменитой работы Ирвинга Фишера 1933 года "Теория долговой дефляции в Великих Депрессиях", а также нового исследования "Риск экономического кризиса" под редакцией Мартина Фельдштейна, в котором содержатся ценные разработки Вениамина Фридмана, Пола Крюгмана, Лоренса Саммерса и нашего сегодняшнего председателя Джеральда Корригана".
Готовность шведского правительства к вероятному экономическому коллапсу, вытекающему из адаптированной модели монетаризма, была потрясающей: "Было, конечно, множество признаков надвигающихся проблем, но я лично узнал об остром и грозном финансовом кризисе из телефонного звонка. В начале октября 1991 года, всего через несколько дней после вступления в должность (госсекретаря министерства финансов - С.Г.), мне позвонил глава Ведомства Финансового Контроля (Financial Supervisory Authority), выполняющего в Швеции вместо Центробанка функцию банковского наблюдения, и сообщил о намерении информировать правительство о том, что крупный шведский банк полностью исчерпал свои резервы и неминуемо обанкротится, если не будет незамедлительно проведена его реконструкция", - делится опытом Урбан Бэкстрём с коллегами на симпозиуме Федерального Резерва ("Поддержание финансовой стабильности в глобальной экономике", Вайоминг, 29 августа 1997 года).
"Множество признаков надвигающихся проблем", о которых догадывался почтенный руководитель шведского Центробанка, проявились во всем своем многообразии задолго до телефонного звонка осенью 1991 года. В далеком 1982-м в Швеции была резко обесценена национальная валюта - действие, обеспечивающее, по всем канонам теории либерального монетаризма, рост прибыли местных производителей и скачок экспорта. Следующим закономерным шагом, напрямую вытекающим из девальвации, явилась полная финансовая дерегуляция: в 1985 году правительство социал-демократов сняло ограничения с размера кредитования и процентных ставок.
В 1988-м объем предоставляемых кредитов в стране увеличился на 31%. В 1990 году процент частного долга по отношению к НВП вырос с 85 до 135%. На фоне современного американского ужаса шведские симптомы смотрятся, конечно, бледными цветочками
[12], но и их с лихвой хватило для запуска необратимой цепной реакции.
На волне доступного и безответственного кредита устремились к небесам котировки ценных бумаг и цены на недвижимость. Особенно впечатляли последние: в период с 1985-го по 1990-й они разбухали ежегодно аккурат на четверть. В конце 80-х правительство отменило ограничения на обмен валюты, и предприниматели ринулись энергично одалживаться за рубежом (более низкая процентная ставка). В то время шведские бизнесмены являли собой зеркальную копию исландских "викингов" образца начала XXI века (вернее, конечно, наоборот - это исландцы подражали своим скандинавским братьям-первопроходцам): пугали старушку Европу нуворишскими замашками, скупали сети розничной торговли, гостиницы, офисные центры и роскошные пентхаусы - почему-то все больше в центре Лондона (ну разве не мистика?!)
За пять лет цены на недвижимость в Швеции более чем удвоились (125%) - по сегодняшним меркам, опять же - детская забава, однако в 1990 году ее хватило для того, чтобы вызвать на рынке сначала краткосрочную стагнацию, а затем и обвал. Здесь следует помянуть загадочный демарш, который предприняло социал-демократическое правительство перед тем, как проиграть выборы (кто бы сомневался - после всех-то финансовых реформ!) и уйти в отставку. Оно зачем-то провело ревальвацию кроны, которая сразу же ослабила экспорт, а затем отменила фиксированный курс обмена валюты. В результате процентная ставка в стране стала расти и, как следствие, объем кредитования за рубежом зашкалил реальные возможности шведской экономики по возврату долгов.
В 1992 году в Европе случился валютный кризис, шведская крона - при отсутствии ограничений по колебанию курса - резко обесценилась, а вместе с ней растворились надежды на успешный возврат кредитов, ранее полученных в валюте. Пытаясь спасти крону, правительство Бильдта в какой-то момент повысило процентную ставку до 500% (!), что еще больше усугубило положение заемщиков: если раньше у них были сложности с валютными кредитами, то теперь эти проблемы распространились и на заимствования в национальной валюте. Плательщики дружно перестали платить, и шведские банки один за другим испытали резкую нехватку оборотных средств (волна bad loans достигла 12% НВП).
19 августа произошло катастрофическое обесценивание кроны - заключительная точка в финальной саге скандинавского эксперимента с неолиберальным монетаризмом. Именно в этот день директор Ведомства Финансового контроля позвонил Урбану Бэкстрёму и порадовал серьезными неприятностями у банка Gota - уже третьего по счету (после Nordbanken и F.o.rsta Sparbanken, которых санировали годом раньше).
Осенью 1992-го правительство Карла Бильдта предприняло ряд мер, которые, собственно, и вошли в историю как "шведский опыт". Вот что было сделано:
- На совместном заседании правящей либерально-консервативной Умеренной Партии (Moderata Samlingspartiet) и социал-демократической оппозиции было достигнуто единодушное решение о полной гарантии всей банковской системы (114 банков). Это решение, формально одобренное парламентом в декабре 1992 года, предоставляло защиту государства от убытков всем кредиторам, кроме акционеров. Самое поразительное, что гарантия предоставлялась безо всяких ограничений по объему, то есть на всю сумму возможных дефолтов по платежам. В экономической истории нового времени этот шаг сохранился как пример беспрецедентного гэмблинга, который, тем не менее, по счастливому стечению обстоятельств закончился благополучно.
- Для санации банковской системы было создано специальное ведомство - Агентство по поддержанию банков (Bank Support Authority), которое занялось сегрегацией банковских активов: "хорошие" сохранялись на балансе, а "плохие" изымались для последующего слива в единый "плохой банк". Роль "плохого банка" исполняли две учрежденных Bank Support Authority специализированных структуры - "Securum" и "Retriva". Идея заключалась в том, что безнадежные кредиты вместо того, чтобы ликвидироваться в авральном порядке и по бросовым ценам, могут быть реструктурированы в финансовой компании, которая обладала бы неограниченными финансовыми возможностями, а значит, могла спокойно переждать кризис и после восстановления платежеспособности должников вернуть кредиты на рынок по достойной цене.
- С банками, пожелавшими воспользоваться поддержкой государства, BSA заключило соглашение, по которому первый транш убытков покрывают акционеры, а последующие убытки обмениваются на долевое участие государства (в лице BSA). Как уже было сказано, в условную "национализацию" со шведским правительством согласились сыграть только три банка. Государство выкупило у частных акционеров Nordbanken последние 30% акций, реструктурировало банк, слило его с банком Gota и в 1995 году передало в "добрые" руки частному капиталу, выйдя по убыткам практически на нуль. Nordbanken и банк Gota получили 98% всех денежных инвестиций государства. Остальные банки отделались льготными кредитами либо выпутались собственными силами.
- Льготное кредитование банков обеспечивал Центробанк Швеции (Riksbank), который также взял на себя обязательства покрыть задолженность местных банков по кредитам, полученным за рубежом. Общие затраты государства по выведению национальной экономики из кризиса в период с 1991-го по 1995 годы составили 65 миллиардов крон, или 4% от НВП (эквивалент 11,7 миллиарда долларов в ценах 1995-го, или 18,3 миллиарда в ценах сегодняшних). Эти цифры соответствуют уровню затрат американского правительства по одному только "плану Полсона" (700 миллиардов долларов, или 5% от НВП). С учетом того, что сейчас на подходе "план Гейтнера" с его 838 миллиардами, а в перспективе администрация Барака Обамы запланировала еще полтора триллиона, можно догадаться, что трудности современного американского правительства не идут ни в какое сравнение со шведскими неприятностями первой половины 90-х годов.
Принимая пакет решительных мер по санации экономики, правительство Карла Бильдта делало ставку в первую очередь на преодоление паники на внутренних рынках Швеции, а также на возврат доверия международного инвестиционного капитала к стране. Обе цели были достигнуты в кратчайшие сроки - на мой взгляд, по двум причинам. Во-первых, шведский финансовый кризис носил выраженный локальный характер и никоим образом не дестабилизировал ни европейский, ни американский финансовые рынки.
Во-вторых, объемы "плохой задолженности" шведских заемщиков в абсолютном выражении являлись каплей в море на фоне свободного капитала, который в 90-е энергично искал выход на новые рынки. Единственное, чего недоставало этому свободному капиталу для счастья, так это гарантии безопасности, которую шведское правительство тут же ему и выдало. Напоминаю читателям: выдало в неограниченном объеме, поручившись за любые потенциальные убытки по кредитам в будущем. Интересно, рискнул бы Карл Бильдт взять на себя подобную ответственность, не заручившись заранее безоговорочной поддержкой своих экономических учителей?
В общем и целом, после ознакомления с деталями "шведского кризиса" у меня создалось стойкое впечатление, что разыгрывался некий лабораторный эксперимент, в котором столпы неолиберального капитализма тестировали на прочность собственную теорию монетаризма. Считается, что эксперимент удался: из финансового кризиса первой половины 90-х Швеция вышла с полностью реструктурированной банковской системой. Сегодня контроль над этой системой осуществляют четыре международные группы, на которые приходится 80% национальных активов: это Nordea, возникшая из слияния Nordbanken с банком Gota, а затем - присоединения финского, датского и норвежского банков; Handelsbanken, Sparbanken и S-E-Banken (финансовый бастион семейства Валленбергов, контролирующих 40% всей шведской промышленности).
Для полноты картины нам осталось рассмотреть скрытый аспект шведского "эксперимента", проливающего свет на реальную цену, которую шведское общество заплатило за банковские игры неолибералов в 90-е годы. Параллельно с разрекламированными и широко известными мировой общественности мерами по "тотальной гарантии банковской системе" и сливу неликвидов в "плохой банк" правительство Карла Бильдта, а затем и Ингвара Карлссона (социал-демократическая партия) радикально урезало пенсии, ввело дополнительные налоги для покрытия расходов на компенсацию безработицы, качественно сократило социальные инвестиции. Доля расходов государства на социальные нужды уменьшилась с 70 до 50% (от НВП). В 1990 году Швеция занимала первое место в Европе по расходам на здравоохранение, в 2007-м - уже 13-е. В период с 1992-го по 2000 годы 1,8 миллиона шведов (40% трудоспособного населения) прошли через полную или частичную безработицу сроком в два года и более. Сокращения в сфере здравоохранения составили 100 тысяч мест. Ну и так далее.
Реквием по "шведскому социализму" можно продолжать до бесконечности, однако это не входит в задачи нашего обозрения. Главное, что мне хотелось продемонстрировать читателям: т. н. "шведский опыт" и "шведская модель" выхода из финансового и банковского кризиса - не более чем распиаренная иллюзия, несостоятельность которой простирается далеко за рамки карликовости эксперимента.
К слову, последнее обстоятельство играет не первую скрипку в списке аргументов, к которым прибегают сегодня американские аналитики, демонстрируя неприемлемость "шведского опыта" для разрешения современного кризиса. Весь национальный валовой продукт Швеции в 2008 году составил 333 миллиарда долларов, примерно как у штата Массачусетс (351 миллиард). Для сравнения: НВП Калифорнии - 1,8 триллиона долларов, Техаса - 1,14 триллиона. Ясно, что сравнивать нечего, но не это главное: неприменимость "шведской модели", повторюсь, не в объеме, а в локальности кризиса.
Вокруг Швеции в 90-е толпилась куча наставников, готовых вызволить прилежную ученицу из затруднительного положения в благодарность за правильное поведение. У Америки сегодня нет никого.
Белфегор
[13]
Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" No4 от 7 апреля 2009 года.
http://offline.business-magazine.ru/2009/159/317455/
2002 году прекратил самостоятельное существование Household International, один из самых одиозных "народных ростовщиков" Америки, который более 120 лет занимался методичным одурачиванием доверчивого населения. Household купил гигантский банк-невидимка из Британии HSBC за 14 миллиардов долларов.
Злые языки обвиняли HSBC в намерении распространить технику обмана из богатого арсенала Household на собственные филиалы, открытые по всему миру - в первую очередь в Индии, Бразилии и Индонезии. Опасения, однако, не сбылись: с наступлением финансового кризиса в 2006 году HSBC стал планомерно сворачивать один за другим филиалы Household в Соединенных Штатах, и, похоже, в ближайшее время от омерзительного лихоимца в истории останется одно лишь воспоминание.
Тем не менее, наследие Household International требует самого пристального изучения, поскольку технологии, разработанные в недрах этого заведения, продолжают победоносное шествие по планете и без всякого содействия со стороны именитого HSBC. Достаточно сказать, что сегодня в российских кредитных учреждениях вовсю работают "кунштюки" из арсенала Household. Радует, что пока еще надувательство ограничивается самыми безобидными технологиями, лежащими, так сказать, на поверхности, что, в свою очередь, позволяет государству в моменты популистского угара бить ростовщиков по рукам законодательными мерами (читатель догадался, что речь идет о т. н. "скрытых процентах").
Помимо бесхитростных "скрытых процентов", изобретательный гений Household разработал столь тонкие и изысканные формы обмана населения, что у наших соотечественников, будь эти формы адаптированы местными кредитными организациями (а рано или поздно их адаптируют, можно не сомневаться!), нет ни малейших шансов избежать долговой ямы. Если уж американскую нацию, подкованную в финансовом отношении, издавна приученную к широкому разнообразию денежных инструментов, Household разводил с неописуемой легкостью, то что говорить о бывшем советском человеке, который слова "дивиденд" и "ваучер" услышал впервые лишь 15 лет назад?!
Грандиозная технология Household International обернулась беспрецедентным class action
[14] по обвинению в хищнических формах кредитования. Впрочем, он завершился лишь символическим штрафом в 484 миллиона долларов. Непропорциональность наказания прибыли, добытой на хитроумных схемах, и готовность, с которой Household пошла на мировую с властями, заставили критиков laissez-faire капитализма даже предположить: судебные штрафы были изначально учтены в расчетах рентабельности "оригинальных" кредитных инициатив.
Было бы наивно думать, что Household International принадлежит авторство схем, которые были задействованы компанией в потребительском, ипотечном и автомобильном кредитовании. Чего уж там: основные формы обмана были богато документированы уже в средневековой Европе. Главная заслуга Household состоит в творческой обработке извечных принципов ростовщичества и их находчивой адаптации к реалиям современного потребительского общества.
Рядом с Household на ниве "народного кредитования" (а что это такое, читатель узнает в ближайшую минуту) трудились сотни и даже тысячи конкурентов, но никому не удалось добиться столь впечатляющего результата: 14 тысяч офисов в 46 штатах, более 50 миллиардов долларов активов и регулярная выплата дивидендов акционерам с 1929 года! Согласитесь - беспрецедентно надежная и доходная кормушка. Осталось только выяснить - какой ценой давались эти достижения.
Household умудрялся выживать более 120 лет и всегда выходил победителем в борьбе с государством, которое постоянно вставляло палки в колеса и подвергало "репрессиям" уличных шейлоков. Чего стоит один лишь Закон об унифицированном мелком кредите (Uniform Small Loan Law) 1916 года, установивший "предвзятое" ограничение долговой ставки на уровне 3,5 процента! 3,5% - это, разумеется, в месяц, а не в год, но все равно неприятно для тех, кто десятилетиями привык ссужать деньги под ежемесячные 6 процентов.
Компания Household родилась в 1878 году из невинного желания Фрэнка Маки продать клиенту сейф, на который тому не хватало денег. Фрэнк просто взял да и ссудил недостающую пригоршню долларов - без всяких банковских формальностей и проволочек. Покупатель расчувствовался, оценил оказанное доверие и вернул деньги в срок. Как водится - вместе с жирным интересом.
Фрэнку Маки собственный порыв души страшно понравился. Надо сказать, ему отнюдь не приходилось крутиться по жизни, а потому можно было смело обойтись без благородных жестов перед покупателями. Фрэнк происходил из богатой семьи. Деньги на развитие собственного бизнеса племяннику ссудили два единокровных дядьки, а вовремя преставившийся батюшка оставил если не несметные сокровища, то состояние, изрядное для безбедного существования на годы вперед.
Фрэнк Маки продавал сейфы, инвестировал в добывающую промышленность, разрабатывал золотоносные жилы и успешно скупал недвижимость. Как в блистательную карьеру уверенно стоящего на ногах антрепренера вписываются жалкие 10-20-долларовые ссуды? Оказывается - самым магическим образом! Фрэнк Маки дал чуток денег взаймы на короткий срок (в те годы ссуды почти всегда предоставлялись только на один месяц), а обратно получил свою кучку плюс еще весомый довесок! Будто закопал золотой на Поле Чудес!
Легкость наживы сразила Фрэнка Маки наповал, и он испытал экстатическое состояние нирваны, неведомое его соотечественникам. Дело в том, что банки в Америке, как бы это правильнее и помягче сказать, американскими были только по месту регистрации. Все остальное в этих банках принадлежало недосягаемым небожителям из тех, кого мы образно привыкли величать "Старыми Европейскими деньгами". Даже Великие Американские Имена вроде Джей Пи Моргана на поверку оказывались мальчиками на подхвате и местными душеприказчиками серьезных людей вроде барона Натана Меера Ротшильда
[15].
Не бывает худа без добра: заоблачный статус американских банков сыграл Фрэнку Маки на руку. Оказалось, что банки в те годы просто игнорировали мелкую сошку с ее жалкими нуждами и потребительским кредитом не занимались! Взять деньги на бурение нефтяной скважины, если очень постараться и щедро поделиться, еще можно было, а вот одолжить 50 долларов на приобретение швейной машинки - не у кого!
В 1878 году Фрэнк Маки переехал в Миннеаполис - еще недавно деревню, теперь же - бурно развивающийся районный центр. Фермеров в округе было много, нужда в сельскохозяйственной технике была безмерной, только денег - кот наплакал. Такой вот публике, которую заведомо не подпустили бы ни к одному солидному банку на пушечный выстрел, Фрэнк Маки и принялся ссужать мелкие займы от 10 до 200 долларов. В условиях практически полного отсутствия конкуренции гешефт с народным кредитованием Маки пользовался бешеным успехом и приносил неслыханные барыши. В 1885 году он перебрался в Чикаго, а еще через пять лет по всему Восточному побережью открылось уже 13 региональных офисов.
Талантливым менеджерам Маки (сам хозяин очень скоро потерял интерес к ростовщичеству и переключился на недвижимость и золотодобычу) принадлежит изобретение целого спектра кредитных уловок, которые затем вошли в хрестоматии всего мира: extention plans
[16] под скрытый дополнительный процент, бонусы и скидки за досрочное погашение ссуды (в скором времени, однако, эта наивная глупость закончилась, и вместо скидок клиентов стали штрафовать за высвобождение из-под долгового ярма раньше положенного срока), рекламирование потребительского кредитования по почтовой рассылке (неслыханное по тем временам дело - давать деньги неизвестно кому!) и так далее.
К 20-м годам компания Фрэнка Маки, прозванная Peoples Finance Company, уже являлась одной из ведущих контор потребительского кредита в стране. В 1928 году она вышла на Нью-йоркскую фондовую биржу под именем Household Finance Corporation (HFC) с привилегированными акциями и с тех пор, как я уже говорил, исправно выплачивала дивиденды. Дивиденды эти росли по мере того, как щупальца HFC проникали во все новые и новые сферы экономики: страхование жизни кредитополучателей, сети хозяйственных магазинов, мебельные салоны, продовольственные магазины, производство туристического инвентаря и термосов, даже системы электронного управления предприятием (Orbit, 1970 год), которые HFC успешно продавал крупным американским корпорациям, и даже авиакомпании!
В 1994 году генеральным директором HFC стал Уильям Алдинджер (из банка Wells Fargo), с именем которого связана самая звездная и самая трагическая страница в истории компании. Алдинджер избавился абсолютно от всех непрофильных филиалов (производство, транспорт, розничная торговля и проч.), купил за 1,1 миллиарда долларов финансовое подразделение корпорации Transamerica и, превратив Household во вторую самую большую в Соединенных Штатах компанию потребительского кредита, с головой ушел в ипотечное кредитование.
Уильям Алдинджер произвел подлинную революцию в представлениях финансового рынка о том, кому можно, а кому нельзя давать кредиты. Волшебная формула Алдинджера звучала просто: "Кредит можно давать абсолютно всем!" О размерах неплатежей по ссудам, выписанным Household в период с 1996-го по 2006 годы, знают не понаслышке только бухгалтеры HSBC. Нам же судить о полете фантазии остается разве что по судебным документам коллективных исков. И это замечательно, поскольку перечень уловок, зафиксированный в обвинительных актах, являет собой бесценный учебник самых современных форм разводки кредитополучателей, и знать их обязан каждый сознательный обыватель. Компендиум этих разводок из арсенала Household International я сейчас и представлю.
Сначала перечислим уловки, уже знакомые соотечественникам по деятельности родных банков: приятно все же сознавать, что эти гадости придумали не у нас, а заимствовали из опыта, наработанного не одним поколением талантливых шейлоков. Напомню: весь приведенный список взят из обвинительных заключений по искам к Household International. Итак:
· Low-ball rate - старая уловка, известная в нашей стране под видом "номинальной кредитной ставки". Слово "номинальная" до недавнего времени никогда не использовали, равно как Household никогда не применял слово low-ball. Все это преподносилось в простом виде "процентной ставки за кредит", которая имела уникальную тенденцию постоянно уменьшаться в условиях жесткой конкуренции. Именно эту мифическую "ставку" Государственная Дума обязала разбавлять обязательным упоминанием "ставки эффективной", приподнимающей завесу над целым пучком обманных платежей, закамуфлированных под "комиссионные за обслуживание кредита", "комиссии за ведение ссудного счета", "расходы на оформление кредитного договора", "нотариальные заверения" и прочие гадости.
· Insurance packing - принудительное включение страховки в пакет по предоставлению кредита (в основном автомобильного или ипотечного). На роль страховой компании Household всегда предлагала собственные подразделения. Стоит ли говорить, что стоимость такой страховки серьезно превышала предложения третьих сторон, а потому являлась еще одной скрытой формой predatory lending (хищнического кредитования), за которую Household International и судили. В нашем отечестве принудительное страхование только в страховых компаниях, специально оговоренных кредитующим банком, цветет и поныне гнилым цветом, повсеместно применяется в автокредитовании.
· Prepayment penalties - штрафные санкции за преждевременное погашение кредита. Поскольку в большинстве американских штатов взимание подобных штрафов считается незаконным, Household составляла кредитные договоры таким образом, что штрафы в них никогда не упоминались в прямом виде. Штрафы за преждевременное погашение назывались то "расходами на оформление закрытия кредитного договора", то "комиссией за закрытие счета", то "издержками за изменение условий договора раньше срока". Наши банки, насколько мне известно, вносят в договоры пункты о штрафных санкциях за преждевременное погашение кредита прямым текстом. Видимо, потому, что это разрешено законом. Когда же, будем надеяться, штрафы запретят и у нас, можно не сомневаться, что опыт Household задействуют по полной программе.
Теперь займемся know-how из арсенала Household, еще не осчастливившее наше отечество:
· Split loans - изысканная техника, по которой клиенту предлагается якобы с чрезвычайной для себя выгодой разделить кредит (обычно ипотечный) на два новых кредита: один с фиксированной процентной ставкой, другой с переменной. Новый кредит с фиксированной ставкой дает "душевный покой", поскольку клиент точно знает, сколько ему предстоит выплачивать каждый месяц. Кредит же с переменной ставкой разрешает, во-первых, воспользоваться конъюнктурным снижением процентной ставки на рынке (ежели таковое случится), во-вторых, ускорить погашение общей ссуды в периоды, когда у него появится дополнительная наличность.
По второму кредиту устанавливается гибкая система платежа сверх обязательного минимального значения, так что в "хлебные" месяцы можно будет погасить побольше, а в "голодные" поменьше. Все это, конечно, полнейший обман, поскольку: а) клиенту приходится нести дополнительные издержки на обслуживание двух кредитов вместо одного и б) клиент лишается самой ценной перспективы - рефинансировать не часть общей ссуды, а всю ее целиком у другого ростовщика по более выгодной для себя процентной ставке в периоды рыночного снижения таковой.
· Loan points - синонимы на рынке - loan origination fees и loan discounts. Дополнительная стратегия, призванная подтолкнуть клиента к split loans, созданию второго кредита с переменной ставкой. Loan points - это своеобразный налог, который кредитополучатель выплачивает за "привилегию" предоставления кредита. Одно "ссудное очко" обычно равняется 1% от суммы кредита. Loan points выплачиваются наличными до того, как выдается кредит - нечто подобное наши банкиры навязывают под видом "единовременной комиссии за обслуживание кредита", но в отличие от американского учителя делают это топорно и грубо. Household одной рукой делает гадость - навязывает дополнительный платеж изначально, а другой - "идет навстречу", тут же предлагая включить loan points в сумму второго кредита по системе split loans.
· Buy-Down - это уже высший пилотаж. Если вы соглашаетесь на схему buy-down, вам снижают ежемесячную процентную ставку. Как вы догадываетесь - не за красивые глаза. Существуют две формы buy-down - постоянная (используется редко) и временная. При постоянном buy-down за лишние "ссудные очки", которые вы выплачиваете наличностью до получения кредита, вам великодушно снизят общую процентную ставку по кредиту, как правило, из расчета 1 loan point за 0,25% годовой ставки.
Например, вы берете кредит в 200 тысяч долларов под 7% годовых сроком на 20 лет. Если вы соглашаетесь на buy-down, то в обмен на 6 тысяч долларов чистоганом
[17] ваша ставка на протяжении всего срока кредита составит 6,75% вместо 7%. При более распространенной временной форме buy-down в обмен на такой же единовременный дополнительный платеж вы получаете снижение кредитной ставки на ограниченный период времени. Как правило, на два (т. н. 2-1 buy-down) или три (3-2-1 buy-down) года. В нашем примере при схеме 3-2-1 buy-down в первый год кредита мы заплатим 4%, во второй - 5%, в третий - 6%, а далее и до конца снова по 7%.
В каких случаях выгодно применять схему buy-down? Ростовщик называет три главные причины: первая - размер нужного вам кредита не соответствует вашему доходу или какому-либо другому фактору, налагающему ограничение на размер ежемесячных выплат по задолженности. Вам хочется купить дорогой дом, а стоимость его такова, что ежемесячные выплаты не соответствуют вашей зарплате. Вы оформляете buy-down, процентная ставка снижается (по меньшей мере на первые несколько лет), и вожделенная недвижимость чудесным образом формально вписывается в ваши возможности (хотя по-прежнему не соответствует вашим доходам).
Вторая причина - временные затруднения. Сегодня платить много мы не в состоянии, зато через год-другой... ну, сами понимаете: карьерный рост, неожиданные перспективы, звездная вакансия, в крайнем случае - богатый дедушка помрет.
Третья причина - налоговая. Когда кредитополучатель выплачивает "ссудные очки" за buy-down, он получает налоговую скидку.
Хитрость buy-down, конечно, не такая топорная, как "комиссия за ведение ссудного счета", однако до виртуозных трюков Дэвида Копперфилда ей тоже как до луны. Деньги, которые вы уплачиваете изначально за "ссудные очки", сразу же помещаются ростовщиком на срочный депозит, для того чтобы полученным доходом перекрывать все издержки от снижения процентной ставки по вашему кредиту. Прелесть в том, что после завершения сроков временного buy-down ростовщик направляет дивиденды уже не на покрытие издержек, а прямиком себе в карман!
Не утомляя читателей нудной арифметикой, скажу лишь, что по окончании срока кредитования с запущенной схемой buy-down ростовщик всегда остается с солидным наваром, который возникает на разнице между дивидендами от срочного депозита, где размещен ваш изначальный платеж за "ссудные очки", и расходами по поддержанию дельты сниженной процентной ставки по вашему кредиту. Навар этот появляется из несоизмеримости временных сроков: благами buy-down вы пользуетесь два-три года, а срочным депозитом, который вы подарили ростовщику по собственной глупости (или, скорее, наивности), отрабатывает 20-30 лет.
· Bi-weekly payment program - еще один пример фальшивого альтруизма ростовщиков. Программа якобы предназначена для снижения процентного бремени ипотечного кредита: дважды в год вы выплачиваете не полную ежемесячную процентную ставку по кредиту, а 1,5 ставки. Две лишних половинки используются для погашения основной суммы кредита (principal), что и приводит со временем к снижению ежемесячных платежей.
Программой Bi-weekly payment Household International оперировал весьма элегантно: демонстрировал потенциальным клиентам раскладку платежей по всему сроку кредита и сравнивал с предложениями конкурентов. В отличие от менее затейливых конкурентов ежемесячные платежи Household имели ярко выраженную тенденцию к снижению из года в год, чему клиенты радовались несказанно. При этом ростовщики как-то забывали объяснять, что видимость преимущества возникает не из-за более выгодных условий кредитования или сниженной процентной ставки, а вследствие постоянного сокращения основной суммы кредита в результате дополнительных платежей по программе Bi-weekly payment.
· 4 Live checks - одна из любимых американских низкопробных заманух: обывателям рассылают по почте чеки на незначительные суммы - от 5 до 100 долларов. Заверил такую бумажку подписью на обороте (т. н. endorsement) - и беги отовариваться! Одна незадача: к "живым чекам" цепляют паровозом всякие неприятные условия, которые пропечатываются на том самом обороте, где вы ставите свою подпись, столь мелким шрифтом, и сформулированы они так туманно, что, как правило, обыватели не обращают на эти условия внимания. А напрасно: через пару месяцев, а то и через год им приходит кругленький счет за пользование услугами, скажем, какой-нибудь информационной директории в Интернете или в уплату членских взносов в каком-нибудь безумном клубе по интересам. Household использовал технологию с размахом: его "живые чеки", выписанные, между прочим, на значительные суммы, оказывались... потребительскими кредитами, причем с совершенно варварскими условиями (заоблачные проценты, убийственные штрафные санкции за просрочку регулярных платежей и т. п.)!
· Skip a payment - совсем уж неприглядная гадость: Household великодушно разрешал клиентам периодически "пропускать ежемесячные платежи" ("Что ты, Билл, мы же не звери какие-то, все понимаем: у каждого бывают временные финансовые затруднения!"), забывая при этом предупреждать, что подобные пропуски автоматически создают ситуацию interest short - недостачи средств на кредитном счете для погашения текущей процентной задолженности, которая также автоматически запускает механизм начисления штрафных пени.
Такими вот чудесными изобретениями одарил человечество демон Белфегор в обличии Household International, перед тем как благополучно раствориться в чреве банка-гиганта HSBC. Можно не сомневаться: появление этих изобретений в полном объеме на просторах нашего отечества - лишь вопрос времени. Вот и остается нам, обывателям, вооружаться... знанием, за неимением чего-то лучшего!
Можете не улыбаться - птичка больше не вылетит
Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" No5 от 6 мая 2009 года.
http://offline.business-magazine.ru/2009/160/320355/
Согласно знаменитой Chapter 11 Кодекса о Банкротстве - объекта зависти предпринимателей всего мира, - компания Polaroid попросила защиты у государства от кредиторов в декабре 2008 года. Через четыре месяца (2 апреля 2009 года) нью-йоркский частный холдинг Patriarch Partners LLC выиграл на аукционе активы Polaroid за 59,1 млн долларов. Еще через четыре дня результаты аукциона отменили по требованию недовольных кредиторов: оказывается, бостонская группа Hilco-Gordon Brothers предлагала больше - 61,5 млн. Судья распорядился о повторных торгах.
До чего же обманчива и неинформативна бывает телетайпная лента! Особенно в контексте юрких цифр. Начнем с того, что реальное банкротство Polaroid де-юре и де-факто состоялось восемь лет назад (!), а потому события последних месяцев - не более чем судороги зомби. 11 октября 2001 года общественная компания Polaroid распрощалась с самостоятельностью, акционерами, основной массой сотрудников, а главное - со своей историей.
Особо цинично смотрелось последнее обстоятельство: Polaroid отказалась от пенсионного обеспечения работников, отдавших родной компании более полувека трудовой биографии (исправно выплачивая все эти годы страховые и пенсионные взносы)! Событие беспрецедентное и за гранью приличия. Не случайно банкротство Polaroid явилось последней каплей, переполнившей чашу терпения Конгресса и Сената. Они сначала сформировали комиссию для изучения бандитизма управленцев при процедуре банкротства, а затем приняли "Закон о предотвращении злоупотреблений работодателей" (2002), который многие аналитики расценили как революцию в трудовом законодательстве.
Существует и грубое материальное подтверждение того обстоятельства, что "банкротство" Polaroid 2008 года не более чем техническая эпитафия - это сумма сделки (60 млн долларов). Даже не осведомленные о порядке цифр американского бизнеса догадываются: подобные деньги обычно выделяются мэрией захолустного городка на уборку улиц, но никак не на покупку солидного going concern
[18].
А Polaroid - не абы какая компания, а культовое учреждение. Наверняка читатели помнят, как в начале 90-х на предприятиях Москвы отличившихся работников премировали талонами, по которым можно было отовариться в уполномоченных Внешпосылторгом магазинах фотокамерами мгновенной съемки. "Поляроиды" отлетали почище копченой колбасы, символизируя приобщение обладателя не просто к состоятельной части населения с правильными "связями", но и к "западному образу жизни" (в этом отношении "поляроид" перехватил инициативу у "родных Левисов"!)
Бешеную популярность камер Polaroid в Советском Союзе и СНГ (к середине 90-х Россия занимала в мировых продажах компании второе место!) в определенной мере объясняет мистическая любовь наших соотечественников к "жизни здесь и сейчас", и все же массовое увлечение "поляроидами" - явление универсальное и общемировое. В свое время потребительский психоз переживали и Япония, и Западная Европа, и родина изобретения - Соединенные Штаты.
В Америке обожание мгновенной фотографии даже бросало вызов здравому смыслу: ведь первые "поляроиды", снимающие на черно-белую пленку (1950), не умели хранить изображение! Солидные во всех отношениях камеры - два килограмма веса, ценник под 100 долларов (по тем временам - страшные деньги!) - с прагматической точки зрения не выдерживали критики: пара месяцев, а зачастую и недель, и проявленные в реальном времени фотографии начинали выцветать, блекнуть, под конец полностью утрачивали изображение. "Прекрасное мгновение" Polaroid не удавалось остановить аж до 1963 года, и все это время пользователям приходилось обрабатывать фотографии специальным жидким полимером для закрепления изображения.
И ничего - обрабатывали, подчистую выгребая склады Polaroid едва ли не до середины 80-х. Уникальный, между прочим, сюжет для Америки, истерзанной постоянным перепроизводством.
Культовый, феноменальный успех фотокамер мгновенной съемки оттеняет, однако, ущербность положенной в основу Polaroid бизнес-модели, которая предопределила во многом трагическую судьбу компании и, собственно, довела ее до гибели. Трудно поверить, что десятилетиями, причем в разные периоды своей истории, Polaroid в прямом смысле слова боролась за выживание, находясь на грани финансового разорения несчетное количество раз. А все потому, что отец-основатель Polaroid Эдвин Лэнд свято верил в "извращенную" последовательность событий: сначала научное открытие, затем товар народного потребления! Всякий раз, как Лэнд отклонялся под невыносимым бременем внешних обстоятельств от жесткой и нежизнеспособной химеры, бизнес тут же вступал в эпоху процветания, расширял производство, аккумулировал оборотные средства, множил НИОКР. Затем порочный круг повторялся: Эдвин Лэнд снова реинвестировал излишек капитала и ресурсов в свою идею-фикс, и компания медленно, но верно уходила в деловой штопор.
Все началось с того, что юный естествоиспытатель Эдвин Лэнд разуверился в системе высшего образования, бросил в 1926 году на втором курсе Гарвард и занялся самостоятельно разработкой темы поляризационных материалов. Эта поляризация была первой, главной и единственной любовью Лэнда в жизни, ей он посвятил всю свою энергию, на нее пускал все инвестиции, какие только получалось раздобыть на стороне.
Как и полагается одержимым персонажам, Эдвин Лэнд обладал невероятной силой убеждения, поэтому каждый второй богатей уже через полчаса после разговора с "ученым человеком" тянулся за кошельком, даже не понимая сути практической пользы от "поляризационных материалов". Лэнд, между тем, усматривал для своей научной разработки самые невероятные формы применения: ветровые стекла и фары для автомобилей (от которых в 30-е годы дружно отказался весь американский автопром), настольные лампы (их никто не покупал), оконные стекла с переменной плотностью (так и не вышедшие из пеленок прототипа), "Вектрографы" - трехмерные фотографии (опередили свое время на несколько десятилетий и также, разумеется, не нашли применения).
Не поверите, но за 10 лет существования высокотехнологичный и научный бизнес Эдвина Лэнда заработал денег для учредителей лишь по двум проектам: фотогигант Eastman Kodak и Polaroid подписали 10-тысячедолларовый контракт на производство т. н. "Polafilters", поляризационных пластин для повышения контраста и снижения свечения при фотосъемке, и - American Optical Company согласилась наладить производство поляризационных солнцезащитных очков (1935).
В общем-то за счет Polaroid Day Glasses компании только и удавалось сводить концы с концами: в 1939-м доходы от продаж солнцезащитных очков составили 93% от годовой прибыли в 35 тысяч долларов. Для сравнения: при учреждении в 1937 году Polaroid Corporation восемь инвесторов выделили Эдвину Лэнду 375 тысяч долларов.
Ситуация радикально изменилась сразу же после того, как Лэнд прекратил оказывать благодеяния мирному населению научными разработками поляризационных материалов и переключился на государство. Вернее, государство переключило Polaroid на себя самостоятельно. За первый же год войны бизнес Эдвина Лэнда утроился. Первый контракт, подписанный с военно-морским флотом, затмил все мыслимые и немыслимые мечты: Дядя Сэм выделил Polaroid 7 млн долларов для работы над проектом по созданию бомб с тепловым наведением.
Вторая мировая война нашла применение практически всем былым разработкам Polaroid, которые не отыскали себе места в мирной жизни: Лэнд производил для армии ночные прицелы, устройства для воздушной разведки, линзы, перископы, бинокли, снайперские окуляры. Был востребован и "бесполезный" в мирные 30-е трехмерный "Вектрограф", положенный в основу тренажера-симулятора для обучения стрелков-зенитчиков. Говорят, что "Вектрографы" Polaroid участвовали в планировании всех операций союзников, начиная с высадки в Нормандии. Та же технология Polaroid позволяла наносить на полевые карты трехмерные объекты для обозначения укрепрайонов, аэродромов, закамуфлированных артиллерийских расчетов, которые затем в деталях рассматривались с помощью поляризованных очков.
К 1945 году объем продаж Polaroid достиг 16 млн долларов. На предприятиях компании трудилось 1 250 человек, и казалось, что жизнь удалась окончательно. Как бы не так. Германия капитулировала, а вместе с ней закрылась и военная кормушка. Продажи компании за год упали до 4 млн (1946), а еще через год - до 2 млн. Довоенный призрак разорения снова навис над коммерческими инициативами Эдвина Лэнда.
И тут случилось чудо: впервые ученый человек придумал нечто такое, что понравилось публике. И не просто понравилось, но в буквальном смысле свело с ума. Первый действующий прототип фотокамеры мгновенной съемки был создан в 1947-м, а уже через год дивное устройство появилось в открытой продаже.
Фотография Эдвина Лэнда, стягивающего негативную пленку с мгновенно проявленного автопортрета, украсила первую страницу New York Times, заполнила разворот в культовом журнале Life - и жизнь преобразилась. В 1950 году "поляроиды" продавали уже 4 тысячи дилеров по всей стране, объем продаж за первый год превысил 5 млн долларов.
Здесь в истории Polaroid уже можно ставить жирную точку: последующие десятилетия компания занималась тем, что эксплуатировала в хвост и гриву единственный прорыв, который ей удалось сделать на рынке потребительских товаров. Ах да, чуть не забыл: помимо камер мгновенной фотосъемки были еще и солнцезащитные очки, которые, похоже, умрут последними, даже когда от Polaroid как компании останутся одни воспоминания.
В 1957 году Polaroid стала публичной компанией. В 1959-м открыла международные филиалы во Франкфурте и Торонто. В 1960-м учредила Nippon Polaroid Kabushiki Kaisha и лицензировала японское производство "поляроидов" для покрытия всех продаж за пределами Соединенных Штатов.
Очередной закат Polaroid совпал с очередным технологическим прорывом. В 1972 году увидела свет культовая модель SX-70, на основе которой, по крайней мере визуально, строились все последующие успешные фотокамеры мгновенной съемки. SX-70 явился первым аппаратом с интегрированной системой съемки, при которой проявка фотокарточек происходила вне основного корпуса, в специальной кассете. Усилий НИОКР на разработку было затрачено немерено, поэтому даже ежегодное увеличение продаж на 20% не могло покрыть всех издержек. Пришлось признаваться акционерам в сокращении прибыли: не бог весть каком смертельном - с 3 долларов годовых до 86 центов, однако этого было достаточно для буквально физического изничтожения капитализации. К июлю 1974 года, 26 месяцев спустя после выхода на рынок SX-70, акции Polaroid упали в цене с 149 долларов за штуку до 14!
Столь жуткое и внешне несправедливое наказание на самом деле отражало главный изъян деловой модели Polaroid - One Item Company, компании одного товара. Собственно, биржа оказалась первым народным финансовым аналитиком, который за десятилетия до окончательного крушения компании предупредил о заложенной под брюхо бомбе замедленного действия.
Эдвин Лэнд между тем никак не хотел униматься. В 1975 году он уступил президентское кресло Биллу МакКьюну, с которым еще в 1939-м совместно разрабатывал прототип фотопленки мгновенного проявления. МакКьюн не витал в облаках, а потому предложил сосредоточиться на доведении популярной, но безумно затратной модели SX-70 до рентабельного ума. Но Лэнду SX-70 был уже не интересен: его мысли унеслись далеко-далеко - в сторону видеоизображения, которое бы задействовало аналогичные принципы мгновенной фотографии. Не важно, что бытовой рынок не привлекала "мгновенная видеопленка", не важно, что со всех сторон уже напирали технологии записи видео на магнитную ленту. Упертый Эдвин Лэнд гнул свою линию.
В 1977 году был представлен прототип Polavision - видеозаписи изображения на фотопленку. Запись длилась только две с половиной минуты и не поддерживала звука - ученые мужи поахали, зашлись овациями и тихо спустили изобретение Лэнда на тормозах, списав пару десятков миллионов долларов, затраченных на НИОКР.
Эдвин Лэнд зарегистрировал свой пятисотый патент, прописался в Национальном музее славы изобретателей и наконец угомонился - уволился со всех должностей и ушел на заслуженный отдых в 1982 году. Билл МакКьюн возглавил кампанию по расхлёбыванию сваренной отцом-учредителем каши.
Поначалу казалось, что дело заспорится, стоит только довести разработки до ума - подкрутить здесь, заменить пластик там. Успеху способствовала и победа Polaroid в суде над исполином Eastman Kodak, который в 1976 году попытался было наладить собственное производство фотокамер мгновенной съемки. Kodak и Polaroid всегда были рядом: в 30-е годы, как мы помним, партнер спас бизнес Эдвина Лэнда от пренатального разорения. Разместив заказ на поляризационные фотопластины, с 1944 года Kodak производила все необходимые негативные компоненты для черно-белой пленки Polaroid, а с 1957 года полностью обеспечивала потребности в цветных негативах.
На основании этой дружбы Eastman Kodak и рискнула поискать счастья на чужой территории, наладив производство сразу трех собственных моделей - EK-4, EK-6 и EK-10. Polaroid удавливал "партнера" в суде целых десять лет и удавил-таки. В 1986 году судья Рия Зобель признал доказанным нарушение патентного права по 10 пунктам из 12 и вынудил Eastman Kodak полностью прекратить производство собственных фотокамер мгновенной съемки.
В 1991 году в тяжбе была поставлена последняя точка: Eastman Kodak выплатила Polaroid суммарную неустойку по упущенной прибыли в размере 925 млн долларов. Этот же год явился кульминационным во всей истории Polaroid: продажи составили 3,1 млрд долларов. После этого доходы стали медленно, но верно сокращаться, невзирая на все технологические ухищрения инженеров компании. Уже в 1992-м объем продаж упал до 2,15 млрд долларов и держался на неизменном уровне до 1997 года, в основном благодаря освоению новых мировых рынков (нашего Отечества в первую голову). В 1998 году тренд изменил направление - продажи резко упали до 1,89 млрд долларов.
Проблема, как я уже говорил, заключалась не в НИОКР, а в порочной бизнес-модели: Polaroid являла собой уникальную компанию, благосостояние которой целиком и полностью зависело от уникальной технологии. Очевидно, что Polaroid протянет ровно столько, сколько протянет сама технология. Очевидно? А вот и не всем.
В 1996 году Polaroid возглавил профессиональный управленец Гари ДиКамилло, который забрел в фотографическую компанию из слесарно-столярного царства Black amp; Decker. ДиКамилло слыл знатоком повышения эффективности и плодотворного сокращения расходов. Оставалось понять специфику доверенной компании и обладать даром технологического ясновидения. Увы. ДиКамилло исповедовал самую популярную и самую ошибочную мантру американской школы менеджмента: "Не важно, каким бизнесом управлять, важно - как".
Гари начал реструктуризацию Polaroid с увольнения сотрудников: 15% "поляроидовцев" очутились на улице, высвободив 1 570 рабочих мест и сэкономив 247 млн долларов (1995). Результат: чистый годовой убыток компании - 140,2 млн долларов.
ДиКамилло не успокоился и сменил среднее и старшее звено менеджеров на "видных знатоков" фотополяризации, а по совместительству - знатных маркетологов из общепита RJR Nabisco and Kraft Foods. В следующем 1996 году ДиКамилло продал на сторону перспективное подразделение Polaroid, занимавшееся разработками медицинской оптики, в которые было вложено 800 млн долларов. Результат: чистый годовой убыток 41,1 млн долларов.
Для чего творилось все это безумие? Для того, как мнилось ДиКамилло, чтобы сосредоточиться на т. н. core business компании - столбовом бизнесе, то есть производстве фотокамер мгновенной съемки. Это стало величайшей управленческой глупостью. Нужно было не зацикливаться на core business, а избавляться именно от него! В том числе за счет сохранения таких перспективнейших направлений, как медицинская оптика.
Вместо того чтобы увести Polaroid с угасающего рынка аналоговой фотографии, ДиКамилло форсировал производство, которое, судя по всему, соответствовало его пониманию технологии: одноразовые фонарики, алкалиновые батарейки, новые модели солнцезащитных очков... Ладно, не понимаешь ты ничего в медицине и военных аспектах применения поляризационных технологий. Но почему, бога ради, батарейки?! Знает ли читатель, что Polaroid в 1996 году в числе первых компаний на рынке разработала собственную цифровую фотокамеру массового потребления?! Не профессиональную конструкцию за 20 тысяч долларов, а бытовую "мыльницу" - доступную по цене и размерам!
Цифровые разработки, однако, задвинули в ящик и в очередной раз сосредоточились на аналоговом core business. Финал оказался закономерным: осенью 2001 года Polaroid обанкротилась - во многом усилиями новых управленцев во главе с ДиКамилло.
Сага о банкротстве культовой компании заслуживает отдельной истории. Здесь вам и миллионодолларовые премии, которые выписали себе любимым за пару месяцев до официального объявления о неплатежеспособности. И отказ от текущих купонных выплат по облигациям на 22 млн долларов, когда компания обладала наличными активами в 200 млн. И продажа гигантской компании с суммарными активами в 1,8 млрд (это не считая goodwill и колоссальной стоимости торговой марки Polaroid) за 73 млн долларов на сторону - спешно созданной Bank One Corp. венчурной конторе One Equity Partners (OEP) без малейшего намека на конкурсную основу.
Впрочем, эти события прямого отношения к теме нашего рассказа уже не имеют: Polaroid угробили задолго до банкротства 2001 года. Односторонняя деловая модель и ошибочная расстановка приоритетов (от научной разработки для требований рынка, а не наоборот), унаследованная компанией от отца-учредителя Эдвина Лэнда, сыграла не последнюю скрипку в крушении Polaroid. Но главная вина лежит на бездарных управленцах, которые не сумели прочувствовать радикальное изменение рыночной конъюнктуры и в оперативном порядке перепрофилировать компанию.
Есть ли у Polaroid будущее после серии банкротств и перепродаж, обрушившихся на компанию с 2001-го по 2008 год? У компании Polaroid будущего, конечно же, нет, зато оно есть у брэнда Polaroid, который новый собственник, кем бы он ни был - Patriarch Partners или Hilco-Gordon Brothers, непременно предоставит в лизинг сторонним производителям. Разумеется, ни о каких технологических прорывах этого брэнда также речи не будет: все больше по мелочам - батареечки там, фотопленочка, фонарики одноразовые, DVD-плееры. Ну и солнцезащитные очки - это святое!
Мене, мене, текел, упарсин
"И ты, сын его Валтасар, не смирил сердца твоего, хотя знал все это, но вознесся против Господа небес, и сосуды дома Его принесли к тебе, и ты и вельможи твои, жены твои и наложницы твои пили из них вино, и ты славил богов серебряных и золотых, медных, железных, деревянных и каменных, которые ни видят, ни слышат, ни разумеют; а Бога, в руке Которого дыхание твое и у Которого все пути твои, ты не прославил. За это и послана от Него кисть руки, и начертано это писание. И вот что начертано: мене, мене, текел, упарсин".
Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" No6 от 2 июня 2009 года.
http://offline.business-magazine.ru/2009/161/321021/
В истории случаются периоды, когда за внешне мирными изменениями кроются трагедии тектонического масштаба. Люди этих трагедий не замечают либо стараются не замечать, убаюкивая себя обманом: подобное уже было, и за всякой черной полосой непременно придет белая. Своеобразие момента, который мы переживаем сегодня, заключено в том, что, несомненно, белая полоса последует, вот только свершится это в абсолютно ином, перерожденном мире.
Что же такого эпохального усмотрел в заурядном финансовом кризисе автор? Ну, обвалился фондовый рынок, хлынули лавинообразные неплатежи по потребительским кредитам и ипотекам, красочно обанкротились старинные банковские дома, не на шутку зашатался американский автопром, а на горизонте замаячили стагнация экономики, сворачивание производства, инфляция мировой системообразующей валюты и радикальный пересмотр существующих международных торговых отношений - эка невидаль! Все это бывало неоднократно, к тому же разворачивалось во времени не с калейдоскопичной кинематографичностью, как сегодня, а растягивалось на долгие десятилетия (Великая Депрессия). И ничего: доминирующая экономическая система всякий раз выдерживала удар, возрождалась окрепшей, возмужавшей и еще более эластичной. В чем тогда качественное отличие весны 2009 года от, скажем, 1929-го или 1987-го?
Ощущение необычности происходящего, отмеченной, к тому же, еще и гнетущим эсхатологическим привкусом, возникло у меня после облетевшего телетайпные ленты сообщения 30 апреля 2009 года о банкротстве "Крайслера" - младшего брата Большой Тройки американского автопрома. Внешне ничто не предвещало катастрофы: "Крайслер" спасся от кредиторов под крылом Chapter 11 после того, как компании не удалось выполнить ультиматум Барака Обамы, объявленный месяцем ранее: уладить до конца апреля все разногласия с профсоюзом работников автомобильной промышленности (United Auto Workers, UAW), реструктурировать долги кредиторов, завершить объединение с итальянским гигантом FIAT. При выполнении всех условий "Крайслер" получал от правительства гарантии по долговым обязательствам, а также дополнительное финансирование сверх 4,5 миллиарда долларов, которые Джордж Буш самовольно выделил компании, когда Конгресс отверг план спасения автомобильной промышленности, предложенный руководителями Большой Тройки
[19]. В случае невыполнения всех условий "Крайслер" формально банкротился, но при этом... все равно получал правительственные блага в полном объеме!
Председатель правления и генеральный директор "Крайслера" Роберт Нарделли бойко взялся за дело и в авральные сроки добился практически невозможного: уладил разногласия с непреклонными профсоюзными бонзами, пообещав UAW щедрое долевое участие в акционерном капитале компании и возобновление отчислений в прежнем объеме в пенсионные и медицинские фонды, добился от крупнейших кредиторов (JPMorgan Chase, Citigroup, Morgan Stanley и Goldman Sachs, которым принадлежит 70% общего долга "Крайслер" в размере 6,9 миллиарда долларов) согласия погасить обязательства в объеме 30% от изначальной задолженности и полностью обговорил детали слияния с итальянскими автомобилистами.
Подвох объявился там, где его меньше всего ждали: заартачилась кредиторская "мелкота", которой почему-то не захотелось наступать на горло собственных жалких финансовых интересов во имя патриотических идеалов. "Мелкота", представленная так называемыми non-TARP Lenders - кредиторами, не повязанными с правительством обязательствами по Программе спасения проблемных активов, уперлась рогом в цифру 60% от изначальной задолженности "Крайслера" и ни в какую не соглашалась на 30%.
Уперлась "мелкота" и уперлась, "Крайслер" развел руками, едва скрывая загадочное удовлетворение, и отнес в суд заявление о банкротстве. Обамовская администрация приняла решение "Крайслера" благосклонно и с ходу задала тон общественного оптимизма, высказав предположение о "хирургическом" характере процедуры, которая в худшем случае должна растянуться на один-два месяца (вместо традиционных 6-12). На этапе утверждения плана реабилитации "Крайслер" получит от 3 до 3,5 миллиарда правительственных денег для поддержания текущей деятельности, а после реструктуризации - еще 4,5 миллиарда на возобновление производства. В "новом" "Крайслере" править бал будет... профсоюзная организация (UAW), которой отойдет 55% акций автомобильной компании, правительство довольствуется статусом миноритарного акционера, техническое же управление ляжет на плечи итальянских профессионалов из FIAT.
От "мелкоты", чьи крохоборские капризы
[20] довели гордость национального автопрома до технического дефолта, президент Барак Обама демонстративно отрекся ("I do not stand with them
[21]"), и этого было достаточно, чтобы СМИ запустили вторую волну "Всенародной Ненависти"
[22]: "жадные спекулянты", "стервятники", "преступники" - какими только эпитетами не наградили несчастных заимодавцев, имевших наглость потребовать от "Крайслера" уважения к собственным долговым обязательствам. Параллельно началась старинная и популярная американская забава - "охота на ведьм": доброхоты раскопали имена "мелкоты" - Фонд Оппенгеймера, Управление капиталом Перелла Вайнберг, хедж-фонд "Ксерион", консультационная группа Stairway Capital... Бедолаги даже пожаловались судье Гонсалесу, ведущему дело о банкротстве "Крайслера", на поступающие в адрес топ-менеджеров анонимные угрозы лишить жизни.
Вся эта свистопляска удачно заглушила трезвые голоса видных политиков, которые неоднократно обращали внимание общественности на полнейшую нежизнеспособность "Крайслера" (например, Боба Коркера, сенатора-республиканца от штата Теннеси). Под тот же шумок производственные мощности компании были остановлены с 1 по 10 мая до лучших времен, то есть до "завершения переходного периода, который предположительно займет от 30 до 60 дней", как сказано в иске о банкротстве. Закрылись заводы в Брамптоне и Виндзоре (оба в Канаде - на улице оказалось, соответственно, 2 700 и 4 400 работников), закрылся цех по производству запчастей в Торонто (300 человек), ранее остановились сборочные линии в Сент-Луисе и Ньюарке, еще восемь предприятий были исключены из плана по реструктуризации "Крайслера" и, следовательно, подлежат ликвидации до 2010 года.
Рискну, пожалуй, высказать предположение, что ни через 30, ни через 60 дней доверчивое человечество не станет свидетелем волшебного возрождения культовой автомобильной компании. Не станет и через год. Скорее всего, мы вообще никогда больше не увидим "Крайслер" в списке alive and kicking, живущих и дергающих ножками предприятий
[23]. Почему так? Да потому, что в банкротстве "Крайслера" виноваты не миноритарные кредиторы, не Джордж Буш с Бараком Обамой и даже не бездарное руководство Роберта Норделли, приглашенного в 2007 году менеджера из универмагов Home Depot, чье знакомство с автопромышленностью начинается и заканчивается собственным автомобилем. Скажу больше: в банкротстве "Крайслера" не виноват даже... сам "Крайслер"!
А кто же тогда? Вот тут, собственно, мы и подходим к "трагедии тектонического масштаба", предчувствие которой было заявлено в самом начале статьи: в гибели "Крайслера" виновата сама американская цивилизация! Виновата блестящая, талантливая, креативная, могучая империя, которая приблизилась к собственному историческому закату, избежать коего не представляется возможности, ибо невозможно обмануть сам ход истории. Der Untergang des Abendlandes
[24], провозглашенный Освальдом Шпенглером на заре ХХ века, плавно перешел в Закат Америки на заре века XXI-го. И в этом - ничего личного, простая констатация очевидного.
Каким образом банкротство "Крайслера" связано с общим упадком американской цивилизации? Самым непосредственным. Дело в том, что "Крайслер" - это не какой-то там очередной воровской банк или спекулятивная контора лихоимцев, подорвавшихся на пузыре липовых CDO и MBS. "Крайслер" - идеальный производитель, наделенный всеми атрибутами компании-победителя: блестящей генетикой, творческой изобретательностью, инновационными откровениями и маркетинговой мудростью. "Крайслер" - безупречная компания, которой, несомненно, случалось оступаться, однако она всегда находила быстрый и эффективный способ поправить положение. Такая компания не может погибнуть per se, а только - в результате не зависящего от нее и неблагоприятного стечения обстоятельств.
Именно такие обстоятельства стали складываться вокруг "Крайслера", начиная с далеких 70-х годов. Читателю интересно будет узнать, что легендарной компании на протяжении ее истории неоднократно доводилось бывать на грани банкротства, однако в самую последнюю минуту она находила силы для мобилизации и быстрого возрождения. Одна незадача: что бы ни делали гениальные руководители "Крайслера" (о них - речь чуть ниже), какие бы блестящие концепт-кары ни разрабатывали его талантливые инженеры, какие бы модные тренды на рынке ни задавали перспективные модели (чего стоит одна лишь оригинальная концепция минивэнов!) - в конечном итоге все усилия оказывались напрасными. Возрождаясь из пепла, "Крайслер" снова и снова попадал в долговую яму, его финансовое положение ухудшалось от десятилетия к десятилетию, пока, наконец, компания не утратила самостоятельность после поглощения ее немецким "Даймлером" в 1998 году. Однако - обо всем по порядку.
Культовую автомобильную компанию учредил не очередной Воровской Барон XIX века, а выдающийся управленец и инженер, трудяга и хрестоматийный селфмейдмен Уолтер Перси Крайслер. Многолетнюю карьеру железнодорожного менеджера Крайслер прошел по полной лестнице: рядовой машинист паровоза, путевой механик, механик депо, специалист по "притирке клапанов", бригадир, начальник депо, конструктор-механик подразделения, старший конструктор.
Кульминация карьеры Крайслера пришлась на 1910 год, когда он стал заведующим производством локомотивов питсбургского ALCO (American Locomotive Company). Здесь его приметил Джеймс Сторроу, банкир, контролировавший ALCO и General Motors, который с ходу предложил Крайслеру возглавить предприятие Buick Motor Company (подразделение GM). Сторроу не ошибся в своем выборе: за пять лет Крайслер в прямом смысле слова возродил гибнущее автомобильное производство, превратив "Бьюик" в доходную цветущую компанию.
В 1916 году Уильям Дюрант, учредитель General Motors, вернул контроль над своей компанией, вырвав его из рук банкиров-кредиторов. Крайслер, лояльный своему работодателю Сторроу, подал в отставку, однако Дюрант лично приехал во Флинт (штат Мичиган), чтобы сделать гениальному менеджеру предложение: контракт на три года с неслыханной по тем временам зарплатой в 10 тысяч ежемесячно (эквивалент в сегодняшних ценах - 165 тысяч долларов) плюс полмиллиона долларов ежегодного бонуса, плюс полмиллиона долларов в акциях General Motors. Легенда гласит, что Крайслер, выслушав Дюранта, просто не поверил собственным ушам и даже попросил повторить предложение.
Крайслер успешно управлял "Бьюиком" еще три года, после чего продал находящиеся в его распоряжении акции GM за 10 миллионов долларов и ушел в отставку. Компанию имени себя (Chrysler Corporation) звездный менеджер, превратившийся к тому времени из наемного работника в одного из богатейших людей Америки, учредил в 1925 году, наладив производство на базе выкупленной ранее Maxwell Motor Company.
Маркетинговая стратегия "Крайслера", заимствованная создателем у General Motors, с первого дня строилась на идее диверсификации производства в зависимости от покупательной способности потребителей: марка DeSoto трафила запросам "благородной публики", Plymouth заигрывал с кошельком широких народных масс, а Dodge (готовый брэнд, приобретенный "Крайслером" в 1929 году) вызывал трепетные чувства у фермеров и городских жителей с модным на Диком Западе закосом под крутого macho. Столь грамотное позиционирование производственной линейки вкупе с гармоничным сочетанием творческих инноваций и постоянным снижением себестоимости продукции обеспечило "Крайслеру" устойчивый рост, который за десять лет вознес молодого производителя на второе место по продажам. На этом пьедестале "Крайслер" продержался аж до 1949 года.
Уолтер Крайслер удалился на покой в 1936 году, однако заданного им креативного импульса хватило компании на десятилетия вдумчивого развития: "Крайслер" в числе первых применил в своих автомобилях воздушное кондиционирование и систему климат-контроля; наладил самостоятельное производство запасных частей для обеспечения не только личных нужд, но и поставок сторонним компаниям и независимым ремонтным мастерским; изобрел воздушно-торсионную подвеску и аэродинамическую трубу; одним из первых (наряду с "Ланчей" и "Ситроеном") поставил на широкую ногу производство автомобилей с несущим кузовом (монокок); установил генератор переменного тока во всех своих моделях уже в самом начале 60-х годов; стал пионером исследований и практических разработок в области электромобилей.
И что же? Увы, ничего хорошего. Все эти благостные усилия и сбалансированный подход к маркетингу и инновациям регулярно ставили компанию на грань разорения: спад начался в конце 40-х, продолжился в 50-е годы, усилился в 60-е и достиг кульминации в конце 70-х. "Крайслер" был вынужден свернуть все сторонние производства (в первую очередь подразделение Airtemp, выпускающее мобильные и стационарные кондиционеры и системы охлаждения), прервать почти двадцатилетнюю европейскую экспансию и впервые в истории автопрома обратиться к правительству с протянутой рукой. Именно в это сложнейшее для компании время (1978 год) в "Крайслер" пришел легендарный титан американского менеджмента Ли Якокка, уволенный накануне из "Форда" (в результате конфликта с Генри Фордом Вторым).
Якокка обеспечил своему новому детищу Золотую Эпоху Процветания на добрые 15 лет: в 1979 году, в результате блестящего лоббирования в Конгрессе, "Крайслер" получил беспрецедентную гарантию правительства всех своих текущих и будущих кредитных обязательств; в 1980-1982 годы добился феноменального роста продаж малолитражных моделей (Dodge Aries, Plymouth reliant) на пике энергетического и сырьевого кризиса; в 1983-м дебютировал на мировом рынке с концепцией мини-вэнов, которая на протяжении еще 25 лет обеспечивала львиную долю продаж компании; в 1987-м поглотил AMC, что позволило пополнить и без того внушительную конюшню культовой маркой внедорожников Jeep.
Ли Якокка ушел в отставку в 1993 году - в момент, когда в компании в очередной раз назревали условия для ничем не обоснованной внешне рецессии: продажи снижались на ровном месте, спрос падал вопреки всем ухищрениям инженеров и дизайнеров, свободные финансы буквально на глазах выпаривались из оборота. В 1998-м автомобильный гигант DaimlerChrysler поглотил "Крайслер" в результате загадочной сделки, которая повсюду афишировалась как "слияние равных". На практике никакого равенства не получилось: все ключевые позиции в компании заняли немцы, культовая эмблема "Крайслера" Пентастар была ликвидирована, даже дизайн американских автомобилей медленно, но верно стал перекраиваться на бюргерский лад (чего стоит одна только модель Chrysler 300, напичканная, к тому же, до предела мерседесовскими технологиями!).
Но даже "Даймлеру" не удалось изменить приговор истории: к середине 2000-х стало очевидно, что немцы мучительно тяготятся своим американским аппендиксом и элементарно не знают, что с ним делать. Кончилось тем, что в мае 2007 года "Крайслер" продали за 7,4 миллиарда долларов частному американскому инвестиционному фонду Cerberus Capital Management (детищу талантливого выходца из Бронкса Стивена Файнберга).
Для возрождения "Крайслера" Файнберг нанял Роберта Норделли из Home Depot, а дальше случилось то, что уже известно читателю: по итогам 2008 года продажи "Крайслера" снизились на 35%, 5 тысяч работников оказались на улице, а осенняя банковская катастрофа лишила культового производителя последних шансов на выживание.
Надеюсь, из этого ускоренного и вынужденно поверхностного экскурса читателю все же удалось вынести главную мысль: крушение "Крайслера" никаким образом не вытекает из внутренних ошибок руководства компании, глобальных стратегических просчетов, неудачных маркетинговых ходов, оплошных ставок на тупиковые технологии. Как раз наоборот: "Крайслер" всегда принимал нужные и правильные решения, всегда проявлял талант концентрации, всегда был открытым к самым важным и передовым веяниям своей отрасли. И все равно проиграл.
Теперь самое главное: сегодня судьба "Крайслера" не выглядит каким-то причудливым исключением. В затылок компании уже дружно дышит весь американский автопром: и "Форд", и General Motors, и все остальные ребята рангом помельче. На подходе и другие отрасли экономики.
Отчего же все так печально? К сожалению, в голову не приходит лучшего объяснения, чем то, что было найдено в книге пророка Даниила: "Вот и значение слов: Мене - исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел - ты взвешен на весах и найден очень легким; Перес - разделено царство твое и дано Мидянам и Персам
[25]".
[1] "Ролевые герои" (англ.).
[2] "Не достойный стать членом клуба" (англ.).
[3] Речь, разумеется, идет о людях, деньги именно заработавших, а не о ворах, рэкетирах и вымогателях (a propos, персонажах положительных в отечественной социальной мифологии!). Криминалитет однозначно относится в американской системе общественных ценностей к public enemies - и тут не то что руки не подадут, но и полицию вызовут при первой оказии!
[4] "Fortune", 10 июля 2000 года.
[5] О короле junk bonds Майкле Милкене я рассказал в двухтомнике "Как зовут вашего бога?" (история "Хуцпа, которая потрясла мир").
[6] По-другому сочную бруклинскую фразу и не перевести: "We've got ourselves an airline!"
[7] Раздел Кодекса о банкротстве, оговаривающий условия защиты от кредиторов.
[8] "Приятный такой способ проигрывать!" (Англ.)
[9] United Shareholders of America.
[10] Доля "Нокиа", с которой Узаны вели параллельно точно такую же игру, что и с "Моторолой", уменьшилась с 7,5 до 2,5%.
[11] Чарльз Гейсст, финансовый историк Манхэттенского колледжа.
[12] Для сравнения: уровень частного долга в США сегодня превышает 350% от НВП. Такого пузыря не существовало даже в годы Великой Депрессии: 170% - в 1929 году, 260% - в 1935-м.
[13] Белфегор - демон остроумных открытий и изобретений.
[14] Коллективный иск (англ.).
[15] Замечательную историю JP Morgan Company я поведал читателям в "Саду сходящихся тропок" ("Бизнес-журнал", No 11, 2005).
[16] Схемы продления кредита (англ.).
[17] Стоимость buy-down по схеме 3-2-1 составляет, как правило, 3 "ссудных очка".
[18] Действующее предприятие (англ.).
[19] Общая сумма прощального подарка республиканцев отечественному автопрому составила 13,4 миллиарда долларов.
[20] Задолженность "Крайслера" перед мелкими банками и хедж-фондами не превышает 300 миллионов долларов - сущая мелочь на фоне общих обязательств (6,9 миллиарда).
[21] С ними мне не по пути (англ.).
[22] Первая волна была направлена в начале года на уолл-стритовских биржевиков, которые "имели наглость" выписать себе в 2008 году премиальных на 18 миллиардов долларов.
[23] Забавна этимология этой популярной английской пословицы: сохранять жизненные функции (alive) и одновременно дергать ножками (kicking) возможно лишь в первые секунды после того, как тебя вздернули на виселице!
[24] (Нем.) "Закат Европы" (1918-1922 гг.) - фундаментальный труд, в котором немецкий философ подверг критике европоцентристскую трактовку истории и адаптировал для реалий нашего времени древнеиндийскую теорию юг - исторических фаз развития.
[25] Книга пророка Даниила, 5, 26-28.