text:
© ООО "Издательство АСТ", 2014
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
Слова
Я всегда радовался, когда вызывал смех у людей. Кто смеется добрым смехом, заражает добротой и других. После такого смеха иной становится атмосфера: мы забываем многие жизненные неприятности, неудобства. Много доброго можно сделать, если у тебя хорошее настроение.
Зритель смеется и аплодирует только тогда, когда ему все происходящее на манеже понятно. Кстати говоря, именно по этой причине меньше всего получают аплодисментов иллюзионисты. Все смотрят на работу фокусника и думают: "А как это делается? В чем секрет?"
Смешное и трагическое - две сестры, сопровождающие нас по жизни.
Искусство клоунады рождается при непосредственном контакте зрителя и артиста.
В трудные годы в короткие часы и минуты отдыха мне часто помогало чувство юмора.
Провожать в последний путь всегда грустно. И что лукавить, конечно, думаешь: придет и твой черед.
Порой что-то отложишь на завтра и с ужасом думаешь: а завтра - это же практически через несколько часов!
- А сейчас мы проедем эту большую стену, и вы увидите район, где все бросили пить и курить.
Мы оживились. Кинулись к окнам автобуса. Кончилась стена, и мы увидели огромное городское кладбище.
- Я не могу его обогнать, - жаловался Вицин. - Пусть Моргунов бежит медленнее.
- Почему ты так быстро бегаешь? - спросил я Моргунова.
- А меня, - заявил он мрачно, - живот вперед несет.
Слышать смех - радость. Вызвать смех - гордость для меня.
Раньше мне казалось, что многоликая масса зрительного зала только и ждёт от тебя промаха, чтобы с радостью засвистеть, затопать ногами. Проработав пару лет, я понял, что ошибался: народ приходит к нам благожелательный, настроенный по-доброму, щедрый на аплодисменты.
Публика! Она ведь для нас самое главное. Мы репетируем, ломаем голову, придумывая новые номера, переживаем и мучаемся, когда что-то не получается, и все это ради зрителей, ради уважаемой публики.
Артист должен поражать и удивлять публику своим номером, заставить ее смеяться или, затаив дыхание, следить за опасным трюком. Когда цирк перестанет удивлять, восхищать, поражать, он перестанет быть цирком.
Меня всегда восхищало, что в старых классических клоунадах нет ничего лишнего. Все в них смешно. Они как круглые камешки, гладко отшлифованные морским прибоем. И это потому, что над ними работало не одно поколение клоунов. Да и у нас, прежде чем новая реприза по-настоящему зазвучит, ее нужно "прокатать" на публике сто, а то и двести раз. Только тогда мы считаем, что реприза доведена.
В моей жизни не раз определяющую роль играл именно случай. Анализируя прошлое и раздумывая о нем, я прихожу к выводу, что он бывает только у тех, кто ищет, кто хочет, кто ждет появления этого случая и делает все от себя зависящее для того, чтобы исполнить свою мечту, желание.
Зритель - первый и самый главный рецензент нашей работы. Мы внимательно прислушиваемся к реакции зала, стараясь почувствовать, где зрителю скучно, фиксируем ненужные паузы. Словом, все наши репризы, интермедии, клоунады мы всегда окончательно доводим на зрителе. Когда кто-нибудь из публики приходит к нам за кулисы, мы охотно разговариваем с ним и стараемся узнать, что понравилось больше, что меньше. И бывает, что одни что-то восторженно хвалят, а другие это же самое ругают. Одни любят лирические, трогательные репризы, другие жаждут "животного смеха".
Проходят годы. Про нас уже говорят - маститые артисты. И как в свое время я смотрел на корифеев цирка, так, видимо, смотрят и на нас начинающие клоуны. А мне кажется, что мы остались такими же, какими были много лет назад. Да, конечно, приобрели опыт, стали более профессиональными, но, в сущности, не изменились. Скорее наоборот, некоторые вещи мы раньше делали лучше, чем сейчас. В молодости легче работалось, были озорство, поиски, импровизации. Раньше мы легко переносили любые промахи. А теперь неудачи стали переживать острее.
В последнее время я часто вспоминаю слова Карандаша: "Влезть на гору легче, чем потом на ней удержаться".
В цирк я стал влюбляться постепенно. Год за годом вживался в этот пестрый мир. Больше всего я полюбил в цирке людей. Только одержимые люди могут всю жизнь переезжать из города в город, жить в переполненных гостиницах или на чужих квартирах, ежедневно часами репетировать, и все ради того, чтобы поразить и удивить зрителя, завоевать уважение среди товарищей по работе.
Солдатскую науку каждый из нас усваивал довольно быстро. Одно из правил этой науки - умей смеяться не только над другим, но и над собой - я усвоил в первые же дни. Если окружающие, не дай бог, поймут, что ты обижаешься, "заводишься", когда над тобой шутят, то тебя засмеют вконец.
За годы войны я не раз видел, как люди, вылезая из щелей, стряхивая с себя комья земли и осознавая, что все обошлось благополучно - нет убитых и техника цела, - начинали громко смеяться. А многие изображали в лицах, кто и как вел себя во время боя.
В первый же день войны я с грустью подумал о своем чемоданчике, в котором лежали записная книжка с анекдотами, книги, фотография динамовцев, письма из дома и от нее - от той самой девочки, которую я полюбил в школе. Я понимал: о демобилизации и думать нечего.
Видно, все отцы любят вспоминать и показывать, как и где они жили, как проходило их детство. Все повторяется.
Отец любил животных и серьезно разговаривал с ними, как с людьми, уверяя, что они все понимают, но просто не подают вида.
Смешно - это уже хорошо. Ведь именно для того, чтобы смеялись, мы и выходим на манеж.
Как сказал Леонид Утесов, лучше уйти со сцены на три года раньше, чем на один день позже.
На первых порах, когда мы работали коверными, нашей главной задачей было вызвать смех у зрителей. Вызвать во что бы то ни стало. Порой, особенно не задумываясь, мы вспоминали какую-нибудь старую, примитивную, но проверенную, как говорят, "битую" репризу и показывали ее на манеже. Нас радовало, что мы освоились, почувствовали публику и некоторые наши импровизации проходят неплохо. Мы выработали свой прием появления на манеже и научились, еще ничего не сделав, вызывать реакцию зала. Это нас тоже подбадривало и помогало поверить в свои силы.
Мой отец, вспоминая о своем детстве, рассказывал, как однажды ему, совсем маленькому, на улице показали глубокого старика. Этого старика под руки вели в церковь. Он с трудом передвигал ноги. Как говорили, старик - единственный оставшийся в живых участник войны с Наполеоном.
Так когда-нибудь будут говорить и о моих ровесниках, отстоявших победу в годы войны.
Но у меня за секунду перед прыжком возникала вредная мысль: "А может быть, не прыгать?" Это самое страшное перед выполнением трюка - раздумывать: делать или не делать? Это все. Верная дорога к травме. И я перестал прыгать.
О Карандаше спрашивают часто. Его имя стало нарицательным. Дети, те вообще считают, что имя Карандаша относится ко всем клоунам. Порой так думают и взрослые. Иногда у меня наивно спрашивают: "А кто у вас в этой программе выходит Карандашом?"
Я люблю свою профессию. У меня никогда не возникало сомнения: искусство ли цирк или не искусство?
Среди артистов цирка царит атмосфера доброжелательного отношения друг к другу. Сколько полезных советов от клоунов мы с Мишей получили, спотыкаясь во время создания новых реприз. Проходит время. Все меняется. Теперь уже я подхожу после спектакля к молодому клоуну и говорю:
- Чего же ты в землю-то говоришь, тебя ведь никто не слышит.
Я твердо верю в то, что смех укрепляет здоровье и продлевает жизнь. Минута смеха - на день больше живет человек. В среднем наши коверные находятся на манеже тридцать минут за вечер. Так, посмеявшись на одном спектакле, люди продлевают свою жизнь на месяц. Не случайно древняя восточная пословица гласит: "Один клоун, приезжающий в город, дает людям больше здоровья, чем сто ишаков, нагруженных лекарствами".
Почему люди смеялись? Думаю, прежде всего потому, что я давал им возможность почувствовать свое превосходство надо мной. Поэтому мои неожиданные вопросы, ответы, действия и выглядели смешными. Окружающие понимали, что сами они на подобное никогда не пошли бы. Рассказывая анекдоты, разыгрывая знакомых, я, как правило, сохранял невозмутимый вид, отчего юмор становился острее, лучше доходил.
Отвечая о царствовании Ивана Грозного, я серьезно рассказывал абсолютно вымышленные, дикие истории из жизни царя. И когда ошарашенный учитель под хохот класса спрашивал меня, откуда мне это известно, я отвечал, что где-то читал.
Одна и та же шутка в различных жизненных ситуациях звучит по-разному. Есть шутки, которые живут долго, а есть как мотыльки - только один день.
- Клоуны - это как чайники, - говорил мне Михаил Николаевич (клоун Карандаш). Понимаете, стоят двадцать чайников: один - красивый, блестящий, приятно в руки взять, другой - обшарпанный, третий - подтекает, четвертый - с отвалившимся носиком, пятый - с проволокой вместо ручки, но ведь воду-то можно вскипятить во всех.
Впервые задумываясь о тайнах профессии клоуна, я считал, что клоуны - это люди, заряженные юмором, они знают особые секреты смешного, и, стоит им захотеть, они сделают так, что вы будете валяться от хохота. <...> В двадцать пять лет, начав учиться в студии, я с обожанием смотрел на каждого клоуна, ибо все они представлялись мне людьми романтичными и удивительными. Спустя год я мог уже довольно трезво судить о клоунах.
Клоуны и их жены - простые труженики, серьезно относящиеся к своим, казалось бы, несерьезным действиям на арене. Бывают клоуны веселые в жизни, бывают мрачноватые. Есть оптимисты, есть пессимисты. Большинство клоунов, которых я знал лично, добрые, отзывчивые люди, общительные в быту, хотя характеры у всех у них разные.
Когда узнаешь цирк, то не сможешь его не полюбить. Я так подробно говорю о чувствах, об отношении к цирку, чтобы можно было понять, что же такое работа в цирке. Что заставляет людей всю свою жизнь связывать с манежем.
В детстве я считал, что сниматься в кино могут только гениальные люди. Когда я видел картины, в которых участвовали ребята, я им не завидовал. Они, считал я, особенные, сверходаренные, я же обычный мальчик, где уж там мечтать о съемках.
Фильму "Когда деревья были большими" я обязан тем, что после него у кинематографистов ко мне изменилось отношение. Если раньше на мне стояла бирка Балбеса или актера, способного играть только пьяниц и воров, то теперь меня стали приглашать и на серьезные роли.
Я вспомнил, как талантливый клоун Сергей Курепов - человек с юмором, известный в цирковой среде как автор целого ряда правдоподобных и неправдоподобных историй, сочиняя устную цирковую энциклопедию, слово "халтура" объяснял так: "Халтура - самоубийство с целью личной наживы".
Каждый раз перед выходом на манеж я смотрю через щелочку занавеса в зрительный зал. Разглядываю публику, настраиваюсь на встречу с ней. Как нас сегодня примут? Смотрю, нет ли среди зрителей моих знакомых. Я люблю, когда на представления приходят друзья, родные, знакомые артисты. Тогда во время работы я стараюсь лишний раз остановиться около них, поздороваться, подмигнуть, а иногда что-нибудь крикнуть им. Мне это доставляет удовольствие.
Есть города сложные, например, Одесса. Одесситы цирк любят, принимают и разбираются во всех тонкостях нашего искусства. В прошлом справедливо считалось: если артист хорошо выступил в Одессе, то номер у него стоящий и пройдет везде. Старые артисты рассказывали мне, что в давние времена на цирковую премьеру в Одессу от каждой улицы шло по одному человеку. На билет деньги собирали в складчину. Если этот человек говорил: "Это таки стоит посмотреть", - вся улица покупала билеты. Если же он изрекал: "Пусть их смотрит Жмеринка", - цирк прогорал.
Случаи
Вспоминая потери близких друзей, я понимаю - мне везло. Не раз казалось, что смерть неминуема, но все кончалось благополучно. Какие-то случайности сохраняли жизнь. Видимо, я и в самом деле родился в сорочке, как любила повторять мама.
Как-то сижу в наспех вырытой ячейке, кругом рвутся снаряды, а недалеко от меня в своей щели - Володя Бороздинов. Он высовывается и кричит:
- Сержант, иди ко мне. У меня курево есть (к тому времени я снова начал курить).
Только перебежал к нему, а тут снаряд прямым попаданием - в мою ячейку. Какое счастье, что Бороздинов позвал меня!
Собрали нас в помещении столовой, и политрук батареи сообщил, что Финляндия нарушила нашу границу и среди пограничников есть убитые и раненые. Потом выступил красноармеец Черноморцев - он всегда выступал на собраниях - и сказал, что молодежи у нас много, а комсомольцев мало.
Я тут же написал заявление: "Хочу идти в бой комсомольцем".
Около клуба собралось много провожающих, больше, чем нас, уходящих в армию. У дверей стоял часовой с винтовкой. Я хотел войти, но он предупредил:
- Обратно не выпускаем.
И я впервые понял: в армии будет строго. Прощай, детство, прощай, гражданка!
Старшина во время подъема всегда кричал:
- Ну, пошевеливайтесь вы, обломчики!
Долго мы ломали голову, что за "обломчики". Потом выяснилось, что старшина сравнивал нас с Обломовым из романа Гончарова.
В один из первых дней службы выстроил всех нас старшина и спрашивает:
- Ну, кто хочет посмотреть "Лебединое озеро"?
Я молчу. Не хочу смотреть "Лебединое озеро", ибо накануне видел "Чапаева". А с "Чапаевым" вышло так. Старшина спросил:
- Желающие посмотреть "Чапаева" есть?
"Еще спрашивает", - подумал я и сделал два шага вперед. За мной вышли еще несколько человек.
- Ну, пошли за мной, любители кино, - скомандовал старшина.
Привели нас на кухню, и мы до ночи чистили картошку. Это и называлось смотреть "Чапаева". В фильме, как известно, есть сцена с картошкой.
Утром мой приятель Коля Борисов поинтересовался: как, мол, "Чапаев"?
- Отлично, - ответил я. - Нам еще показали два киножурнала, поэтому поздно и вернулись.
На "Лебединое озеро" из строя вышли четверо. Среди них и Коля Борисов. Они мыли полы.
Моя тетка в то время работала в детском саду. Помню, пришла она к нам и, увидев кочергу, которой мама помешивала головешки в печке, сказала:
- Хорошая у вас кочерга. А мы в детском саду мучаемся, у нас вместо кочерги ружье.
- Как ружье? - не поверив, спросил я.
- Да так, настоящее ружье, дуло есть, приклад.
- Вот бы мне его! - сказал я мечтательно.
- А чем же мы печку мешать будем? - спросила тетка.
Командир огневого взвода лейтенант Ларин забавно говорил вместо "огневики" "угневики".
Вызовет он, бывало, помком взвода и говорит:
- Собери-ка угневиков, я им прочту профилактику.
Когда все собирались, он начинал свою "профилактику":
- Что же получается, товарищи? На седьмой батарее - прогресс, а на нашей - агресс.
Гастролируя в одной из зарубежных стран, мы попали на прием в советское посольство. После приема посол, взяв меня под руку, привел к себе в кабинет.
- Сейчас что-то покажу, - сказал он, открыл сейф и вытащил оттуда коробку с пленкой.
Я решил, что мне покажут особо интересную хронику.
- Это ваш "Пес Барбос", - говорит посол. - Держу его в сейфе, чтобы подольше сохранился. По праздникам мы смотрим его всем посольством. А главное, "Пса Барбоса" мы показываем иностранцам перед началом деловых переговоров. Они хохочут, и после этого с ними легче договориться.
Бывает, что в цирк приходит человек нетрезвый. Выпил, настроение поднялось, и он решает пойти в цирк, покуражиться. Подвыпивший человек, наблюдая, как прыгают акробаты, падают в опилки клоуны, считает, что и он может кое-что показать. Такие люди, спотыкаясь, лезут на манеж, подают на весь зал реплики, мешая и публике и артистам.
У коверного Павла Боровикова был свой способ поставить на место пьяного. Он подходил к нему и на весь зал проникновенно говорил:
- Дорогой товарищ! Большое вам спасибо за то, что вы помогаете мне в работе. Как говорится: "Ум хорошо, а... полтора лучше".
Публика смеялась. Пьяный, как правило, замолкал.
Перед каждым представлением, прежде чем выйти на публику, я спрашиваю у выступавшего передо мной артиста:
- Ну, как публика сегодня?
- Мировая, - отвечает он, улыбаясь. - Наша, цирковая.
И, подогретый этими словами, настроенный на хороший прием, я радостно выхожу на манеж, чтобы начать свою работу.
Вспомнив, что, когда клоуны в цирке падали, это вызывало смех у зрителей, я, как только вошел в комнату, тут же грохнулся на пол. Но никто не засмеялся. Я встал и снова упал. Довольно больно ударился (не знал я тогда, что падать тоже нужно умеючи), но, преодолев боль, снова поднялся и опять грохнулся на пол. Падал и все ждал смеха. Но никто не смеялся. Только одна женщина спросила маму: "Он у вас что, припадочный?" На другой день у меня болели спина, шея, руки, и первый раз я на собственном опыте понял - быть клоуном непросто.
Артист Евгений Лебедев рассказывал, что на детских спектаклях ему часто приходилось исполнять роль Бабы Яги. Однажды его шестилетний сын спросил:
- Папа, ну почему ты все время выступаешь Бабой Ягой? Неужели ты не можешь хоть один раз побыть Снегурочкой?
В те дни немало говорилось об открытии ученых по расщеплению атомного ядра. На эту тему мы придумали репризу.
Я появлялся на сцене в своем диком костюме с громадным молотком в руках. Остановившись, поднимал что-то невидимое с пола и, положив на стул это "что-то", бил по нему молотком. Стул разлетался на куски. Вбегал партнер и спрашивал:
- Что ты здесь делаешь?
Я отвечал совершенно серьезно:
- Расщепляю атом.
Зал раскалывался от смеха (до сих пор не могу понять: почему так смеялись?).
Отоспавшись, отмывшись, я постепенно привыкал к мирной жизни. Через две недели после окончания войны вызвал меня капитан Коновалов и сказал:
- Вот теперь, Никулин, наступило время раскрывать свои таланты. Давай налаживай самодеятельность и тренируй наших футболистов.
Тренером пробыл я недолго: сборная дивизиона проиграла соседней части со счетом 11:0, и меня от этой работы освободили. Я стал отвечать только за художественную самодеятельность.
Отец с места в карьер, как будто я и не уезжал на семь лет из дому, сказал:
- Слушаю! Как жалко, что поезд поздно пришел. Сегодня твои на "Динамо" играют со "Спартаком".
Я почувствовал в голосе отца нотки сожаления. Он собрался идти на матч и огорчался, что придется оставаться дома.
Жизнь в 1946 году была тяжелой. Карточная система. Долго я не мог разобраться в продовольственных карточках, что и по каким талонам можно получать. Каждый работающий прикреплялся к определенному магазину-распределителю, где имел право "отовариваться". Помню, отец спросил меня:
- Земля вертится?
- Вертится, - ответил я.
- А почему люди не падают?.. - И сам ответил: - Потому что прикреплены к магазинам.
Хотя елку родители мне не устраивали, но в Деда Мороза, приходящего к детям на праздники, я верил. И перед Новым годом всегда выставлял ботинки, зная, что Дед Мороз обязательно положит в них игрушку или что-нибудь вкусное. Случалось, что несколько дней подряд я выставлял ботинки, и Дед Мороз все время в них что-нибудь оставлял. Но в одно январское утро я подошел к ботинку, а там лежал завернутый в лист бумаги кусок черного хлеба, посыпанный сахаром.
- Да что, Дед Мороз обалдел, что ли? - спросил я громко, возмущенно и с горечью (у родителей, оказывается, просто деньги кончились, и они ничего не смогли купить).
Отец сказал:
- Надо будет мне поговорить с Дедом Морозом.
На следующий день Дед Мороз положил в ботинок пряник в форме рыбки.
Нас, десятерых мальчиков, поставили в ряд на сцене, и каждый по очереди, сделав шаг вперед, должен был произнести несколько стихотворных строчек об овоще, который он изображал. <...> Последним в строю - возможно, из-за маленького роста - поставили меня. Все ребята быстро прочли стихи. Настала моя очередь. Я делаю шаг вперед и от волнения вместо стихов произношу:
- А вот и репка!
После этого я помолчал и встал на свое место. Зал засмеялся, ибо получилось неожиданно - все читали стихи, а один просто назвал овощ, при этом перепутав горох с репкой. Посрамленный, я ушел со сцены. За кулисами учительница, посмотрев на меня строго, сказала:
- А ты, Никулин, у нас, оказывается, комик!
После концерта я сделал два вывода: первый - быть артистом страшно и трудно, второй - в школе комиков не любят.
Я покривил бы душой, если бы сказал, что в школе вел себя примерно. Нет. Когда чувствовал, что меня могут вызвать, а уроки не выучены, то прогуливал. За прогулы наказывали. И тут я придумал новый способ. Во время переклички я прятался под парту.
- Никулин, - говорил учитель.
- Нет его. Он болен! - кричал я из-под парты.
Учитель ставил в журнале отметку о моей болезни (это значило, что меня уже не могут вызвать к доске), и я тогда вылезал из-под парты.
- Вообразите себе, что сцена - улица, - сказал он. - Я выйду на улицу и начну смотреть на небо. Просто так. Каждый из вас - прохожий. Вы должны подходить ко мне по одному и тоже смотреть заинтересованно наверх, думая, что на небе что-то происходит. Но нужно не просто подойти, а и сказать свою фразу. Начали этюд. Каждый студиец подходил к смотрящему вверх преподавателю. Слышались фразы:
- Ой, а что это там наверху?
- Батюшки, неужели дирижабль?
- Что же там такое, на небе?
И так далее.
Я стоял, дожидаясь своей очереди, лихорадочно думал, что бы такое сказать. Решение пришло неожиданно, когда я подходил к толпе глазеющих на небо.
- Уж не медведь ли? - спросил я, заинтересованно глядя наверх.
Клоун Сергей Курепов рассказал мне, что сразу после войны по маленьким городам разъезжала "левая" цирковая бригада, состоящая из трех человек и одного медведя. Так как клетки для медведя не было, а переезжали они часто, то перед посадкой в поезд медведя поили водкой. После этого он засыпал, его засовывали в мешок и клали в вагоне под нижнюю полку. Так без лишних затрат перевозили медведя из города в город. Руководитель этой бригады сказал Курепову:
- Жаль медведя, спивается вместе с нами.
Когда я учился в школе, только две девочки из нашего десятого класса носили часы, и на уроках они на пальцах показывали нам, сколько минут осталось до переменки. И вот теперь у меня собственные часы "Победа". Я часто смотрел на них, подносил к уху, проверяя, тикают ли. Артисты, униформисты, рабочие, заметив это, начали меня разыгрывать, поминутно спрашивая:
- Который час?
Я как ни в чем не бывало отвечал, лишний раз с удовольствием посматривая на новенькие часы.
В розыгрыш включился и Михаил Николаевич. Он заглянул в нашу гардеробную и попросил меня срочно зайти к нему. Я зашел. Карандаш предложил мне сесть, а потом, выдержав солидную паузу, обратился ко мне:
- Никулин, я вас вот по какому поводу вызвал... Не скажете ли вы мне... который час?
Готовя себя для будущей клоунады, оставаясь один в гардеробной, я перед зеркалом разыгрывал странные этюды. Даже не этюды, а так, импровизации: корчил гримасы, декламировал стихи, танцевал, пел, издавал всякие звуки, а то и просто выкрикивал бессмысленные, но, как казалось мне, смешные фразы. Искал смешное. А самым смешным было, когда однажды после ряда подобных упражнений я услышал тихий голос:
- С ума, что ли, сходишь?
Это сказала уборщица, которая долго смотрела из приоткрытой двери на мои импровизации перед зеркалом.
- Довел вас Карандаш, - добавила она печально.
Байкалов ревностно следил за нашей группой, но, видимо, и он понимал, что эксперимент не оправдал себя. Постоянные интриги с главком, осложнение с подготовкой новых программ не позволяли Байкалову вникнуть в наши заботы по-настоящему.
Встретив нас как-то с Куксо в коридоре, Николай Семенович спросил:
- Ну, как там у вас настроение в клоунской группе?
Я ответил:
- Поем нашу любимую песню.
- Какую? - насторожился Байкалов.
- "Славное море, священный Байкалов", - выпалил я.
Николай Семенович серьезно спросил:
- А про Местечкина?
Тут нашелся Леня.
- Ну как же, - сказал он, - поем из оперетты: "Знаем мы одно прелестное Местечкин".
Держала экзамен девушка, которой дали задание сыграть воровку. Председатель комиссии положил на стол свои часы и попросил девушку якобы их украсть.
- Да как вы смеете давать такие этюды?! - возмутилась девушка. - Я комсомолка, а вы меня заставляете воровать. Я буду жаловаться...
Она долго кричала, стучала кулаками по столу, а потом, расплакавшись, выбежала из комнаты, хлопнув дверью.
Члены комиссии растерялись. Сидели в недоумении. Кто-то из них сказал:
- А может быть, и верно, зря обидели девушку?..
Председатель комиссии смотрит, а часов-то его и нет.
Он испугался. Но тут открылась дверь, и вошла девушка с часами в руках. Положив их на стол, она спокойно сказала:
- Вы предложили мне сыграть воровку. Я выполнила ваше задание.
Все долго смеялись, а девушку приняли.
Еще учась в девятом классе, я с моим школьным приятелем Шуркой Скалыгой поехал как-то на стадион. Висим мы на подножке, а рядом с нами два парня, с виду студенты. Один из них и говорит другому:
- Слушай, мне вчера рассказали интересный анекдот. <...> Один богатый англичанин, - начал рассказывать парень, - любитель птиц, пришел в зоомагазин и просит продать ему самого лучшего попугая. Ему предлагают попугая, который сидит на жердочке, а к его каждой лапке привязано по веревочке. "Попугай стоит десять тысяч, - говорят ему, - но он уникальный: если дернуть за веревочку, привязанную к правой ноге, попугай будет читать стихи Бернса, а если дернуть за левую, - поет псалмы". "Замечательно, - вскричал англичанин, - я беру его". Он заплатил деньги, забрал попугая и пошел к выходу. И вдруг вернулся и спрашивает у продавца: "Скажите, пожалуйста, а что будет, если я дерну сразу за обе веревочки?"
И тут парень, который слушал анекдот, вдруг сказал:
- Нам выходить надо.
И они на ходу спрыгнули с трамвая. <...>
Прошло много лет. В годы войны, когда мы стояли в обороне под Ленинградом, как-то один мой товарищ рассказывает в землянке:
- Послушайте, ребята, хороший анекдот. В одном магазине продавали дорогого попугая. У него к каждой лапке привязано по веревочке. Как дернешь за одну, так он частушку поет, как дернешь за другую - начинает материться.
- Ну?! - воскликнул я в нетерпении.
Только солдат хотел продолжить рассказ, как его срочно вызвали к комбату. И он больше в землянку не вернулся. Его отправили выполнять задание, во время которого он получил ранение и попал в госпиталь.
И вот в Калинине во время представления стою я как-то за кулисами рядом с инспектором манежа, и он мне вдруг говорит:
- Знаешь, хороший есть анекдот. О том, как в Америке продавали попугая с двумя веревочками.
- Ну?! - замер я в потрясении.
- Сейчас объявлю номер. Подожди.
Вышел инспектор манежа объявлять номер, и с ним стало плохо, сердечный приступ. Увезли его в больницу.
Я понял, что больше не выдержу, и на следующий день пошел к нему в больницу. <...> Медицинская сестра показала на аккуратно застеленную койку и сказала:
- А вашего товарища уже нет...
Ну, думаю, умер. А сестра продолжает:
- Его час назад брат повез в Москву, в больницу.
"Еще не все потеряно, - подумал я. - В конце концов, вернется же он обратно". Но до конца наших гастролей инспектор так и не вернулся.
Спустя три года я снова попал в Калинин. В цирке инспектором манежа работал другой человек.
- А где прежний инспектор? - сразу же спросил я.
- А он ушел из цирка, - ответили мне. - Работает здесь, в Калинине, на радио.
В первый же свободный день я отправился на местное радио, отыскал комнату, где работал бывший инспектор. <...> с трепетом постучался в дверь и вошел в кабинет.
Он сидел за столом и, увидев меня, воскликнул:
- О! Кого я вижу. <...>
Проглотив слюну, набрав воздуха, я выпалил:
- Привет! Что было с попугаем, у которого на ногах были привязаны веревочки?
- У какого попугая? - опешил бывший инспектор.
Я напомнил об анекдоте.
- А-а-а... Да-да... Такой анекдот был. Понимаешь, начало я, кажется, помню; продавали попугая в Америке... но вот концовку я забыл.
- Как забыл? - обмер я. - Ну вспомните, вспомните, - умолял я.
Он задумался, потом радостно воскликнул:
- Вспомнил! Сейчас расскажу. Только быстренько схожу к начальнику, подпишу текст передачи.
- Нет! - заорал я. - Сейчас расскажите, я и уйду.
Оказывается, когда покупатель спросил продавца, что будет, если дернуть сразу за обе веревочки, то вместо продавца неожиданно ответил сам попугай: "Дурр-рак! Я же упаду с жердочки..."
Так я наконец узнал концовку анекдота.
На манеж на очередную репризу вышел Мусля со своей старенькой, с облупившейся краской скрипочкой и исполнил три коротенькие музыкальные импровизации. Исполнил так, что зрители слушали затаив дыхание - он играл мастерски. Но самое удивительное для скрипача-гастролера оказалось то, что он услышал фрагменты произведения, ноты которого имели только два человека в стране - он сам и композитор, который написал это произведение специально для музыканта.
Знаменитый скрипач кинулся за кулисы к клоуну и спросил у него с удивлением:
- Где вы взяли эту вещь?
- А сегодня утром, - ответил простодушно Мусля, - в гостинице услышал. Кто-то рядом играл. Мне мотивчик понравился, я и запомнил его.
- Так вы же гений. Это невероятно. Запомнить и по слуху сыграть эту вещь! Невероятно!!! Нет, я должен с вами поближе познакомиться.
После представления в цирке знаменитый скрипач в модном костюме отправился в ресторан с маленьким человеком, одетым скорее бедно, чем скромно.
Три дня после этого Мусля отсутствовал в цирке. Первый концерт скрипача в городе тоже пришлось отменить. Никто не мог найти ни клоуна, ни скрипача. Потом выяснилось, что они три дня играли друг другу на скрипке и никого не пускали в номер, не отвечали на телефонные звонки (чтобы их не беспокоили, знаменитый музыкант заплатил горничной, дежурной по этажу и администратору). Когда играл Мусля - плакал скрипач, когда играл скрипач - плакал Мусля.
Постепенно, на глазах у всех, спивался Мусля. Ему не разрешили работать в больших цирках - он перешел в группу "Цирк на сцене". Приехав на гастроли в один из волжских городов, я случайно узнал, что в Доме культуры на окраине города работает цирк на сцене, коверный - Серго. В наш выходной день с Мишей решили посмотреть это представление. В тот день Мусля работал трезвый, и зал стонал от хохота.
Прощаясь, я спросил у него:
- Ну как, Алеша, больше не пьешь?
- Только во время переездов, - ответил он.
- А переезжаете часто?
- Каждый день, - сказал спокойно Мусля и посмотрел на меня чуть виноватыми глазами. Посмотрел так, что у меня сжалось сердце.
Работаем в Ялтинском шапито. Во время первого отделения прошла гроза. Над оркестром провис брезент - образовался наполненный водой громадный пузырь. Публика собирается ко второму отделению, музыканты в ужасе: над ними - тонна воды. Зрители уже на местах, Пора начинать увертюру перед вторым отделением. Дирижер позвал униформистов с граблями, чтобы они приподняли брезент и вода бы скатилась. Только униформисты дотронулись до брезента, как его прорвало и на оркестр обрушился водопад. Вмиг смыло ноты, инструменты. Оркестранты с ног до головы мокрые. Публика от смеха лежала.
Филатов удивительно точно подбирал зверей для того или иного номера.
- Медведи, они как люди, - говорил мне Валентин, - каждый на что-нибудь способен, только нужно уметь раскрыть эти способности. "Вытащить" из медведя его таланты.
Пришел однажды я на репетицию. Филатов, усталый, сидел на барьере, нервно курил сигарету и прозрачными глазами смотрел на очередного неподдающегося медведя, который понуро стоял в центре манежа.
- Ну что еще с ним делать? - как бы в пространство бросил Валентин.
Потом он подошел к медведю и начал с ним разговор, как с человеком:
- Ты будешь работать или нет? Если не будешь, то мы тебя к чертовой матери отправим в зоопарк.
Медведь после этих слов вдруг встал на задние лапы, подошел к Филатову и, похлопывая лапой по карману куртки, где у дрессировщика лежал сахар, начал виновато урчать. Все засмеялись. У Филатова глаза потеплели. Он дал медведю кусок сахара и сказал:
- Все, паразит, понимает. И работать может. Только придуривается. Ладно, - крикнул он ассистентам, - ведите его в клетку, а завтра продолжим репетицию! Я одну штуку придумал.
Через месяц медведь уже работал на манеже и каждый раз после своего трюка подходил к Филатову, хлопал его по карману с сахаром и как бы доверительно что-то говорил на ухо. Это вызывало смех в зале.
К концу гастролей (в один из выходных дней в цирке) нас попросили выступить в Театре оперы и балета имени Кирова - бывшем Мариинском. Там проходила какая-то городская конференция, для участников которой давали концерт мастеров искусств. Цирк представляли мы. Загримированные, ожидаем своего выхода за кулисами, и вдруг около нас появляется солидный мужчина в пенсне, в бархатной куртке, с длинными седыми волосами. Он увидел нас, стоящих рядом с большим портфелем (мы его приготовили для показа "Наболевшего вопроса"), и замер. Затем, подняв театрально руки, он с пафосом воскликнул:
- Господи, до чего же мы докатились! На сцене Мариинского театра клоуны! Позор!
Все стоящие рядом молчали. А мы почувствовали себя неловко. Работали в тот вечер без подъема, хотя зрители и принимали нас тепло. На следующий день обо всем этом мы рассказали Венецианову. Он усмехнулся и произнес:
- Ну что ж, и в Мариинском театре есть свои дураки.
Когда мы перестали петь, (импресарио) Алквист через переводчицу спросил меня:
- Юрий, почему вы в жизни совершенно другой, чем на арене?
- Такая уж у меня профессия - клоун.
- А когда вы захотели стать клоуном?
- С пяти лет, после первого посещения цирка, - ответил я.
- И с тех пор вы думали об этом? - опросил Алквист.
- Нет, потом я мечтал стать пожарником, конным милиционером.
- Я тоже хотел быть пожарником, - улыбнулся Алквист. <...> - Юрий, а как реагировали ваши родители на то, что вы пошли работать в цирк?
- Мама возражала. Она больше любила театр, а отец поддержал меня.
- А когда мама увидела вас в первый раз в цирке клоуном? Как она реагировала?
- Ну как реагировала? Естественно, растрогалась и даже прослезилась.
На этом разговор закончился.
На следующий день утром в наш номер гостиницы с багровым лицом влетел руководитель поездки Байкалов и, поздоровавшись, с ходу набросился на меня:
- Когда вы успели дать это дикое интервью?
Мы с Мишей переглянулись и честно сказали, что никакого интервью никому не давали.
- Не давали? - возмутился Байкалов. - А это что?
И он протянул нам утренний выпуск гетеборгской газеты, на первой странице которой был помещен большой портрет де Голля с крупным заголовком: "Де Голль приходит к власти", а ниже фотография поменьше - мы с Мишей, загримированные, в клоунских костюмах. Над фотографией жирный заголовок статьи: "Мама русского клоуна плакала: сын должен стать пожарником".
Животных Никитин любил. Однажды он подобрал на улице выпавшего из гнезда птенца. Принес его домой, долго выхаживал. Из птенца вырос задиристый воробей, которого прозвали Сильвой. Воробей настолько освоился, что спал у Николая Акимовича в кармане пиджака, склевывал со стола крошки, а когда приходили гости, усаживались за преферанс, прыгал по столу, переворачивая клювом карты, садился на головы играющих, бойко чирикал. Поведение воробья всех забавляло. Только Николай Ольховиков невзлюбил Сильву, утверждая, что он подглядывает в карты и своим чириканьем дает сигналы хозяину, поэтому тот и выигрывает.
Долгое время прожил воробей у Никитина. Но однажды Николай Акимович пришел в цирк грустный и сообщил:
- Беда у меня. Сегодня вышел из дому и не заметил, что Сильва сидит на плече. А во дворе стая воробьев. Сильва их увидел и к ним. Уж я звал-звал. Думал, прилетит...
И через неделю Татарский принес нам клоунаду "Розы и шипы".
Клоун хочет подарить любимой девушке цветы. А их нигде нет. Тогда клоун берет у появившегося спекулянта букет роз и преподносит девушке. При расчете выясняется, что денег у клоуна мало. Разгневанный спекулянт выхватывает у девушки цветы и уходит. Влюбленный бежит вслед за ним и возвращается с цветами... но без брюк. Счастливые влюбленные покидают манеж.
Таня и я играли влюбленных. Миша - спекулянта. Публика хорошо принимала эту клоунаду. И мы не успевали уйти с манежа, как в зале раздавались аплодисменты.
Только один раз меня выбили из колеи. В одном из летних цирков, когда Миша-"спекулянт" вырвал букет из рук Татьяны и унес его с манежа, с первого ряда спокойно поднялась зрительница, смело перешагнула барьер и вручила мне букет гораздо лучше нашего, бутафорского. Я растерялся. Публика в зале засмеялась.
Александр Кисс во время гастролей цирка в Италии получил почетный приз Энрико Растелли, который ежегодно вручают по традиции лучшему жонглеру мира.
Иногда я бываю у Александра Кисса дома. Мы вспоминаем наши встречи, работу. И как-то Шурик сказал мне:
- Помнишь, шел такой фильм "Балерина"? Там в конце картины есть эпизод. Сходящая со сцены балерина репетирует со своей дочкой. Дочка стоит у станка и без конца поднимает и опускает ногу, выполняя очередное упражнение, а мать считает: "Раз... два... три... Раз... два... три..." Девочка устала и спрашивает: "Мама, а долго мне это еще делать?" А балерина отвечает: "Всю жизнь".
И ты знаешь, - он посмотрел на меня, грустно улыбаясь, - в этом месте я прослезился: "Всю жизнь..." Это так похоже на нашу работу. Это ведь и про нас, жонглеров.
Обычно жонглеры покидают манеж в сорок лет. Александр Кисс ушел с манежа в 53 года. Выглядел моложаво, выступал отлично и собирался еще несколько лет поработать. Но внезапно умер отец, а вскоре и мать. Александр не репетировал больше месяца. Получил разнарядку в новый Московский цирк и вдруг перед премьерой почувствовал усталость, неуверенность.
- Понимаешь, - говорил он мне, - мы, жонглеры, не можем себе позволить прожить без репетиции и дня. Трудно с переездами. На них уходит три-четыре дня, и потом сложно войти в форму.
А тут - без репетиции столько времени. И он решил уйти из цирка за два дня до очередной премьеры.
- Надо оставлять искусство раньше, чем оно оставит тебя. Надо найти в себе силы уйти вовремя, - сказал он мне.
И он ушел. Ушел, оставаясь в памяти всех, кто его видел, как непревзойденный артист, жонглер высшего класса, многие трюки которого никто не может повторить.
Публика любит репризы на злобу дня. Достаточно зрителю напомнить о том, что ему близко, что его волнует, - и уже успех. Приехали мы как-то работать в Запорожье и узнали, что в городе уже год как нет в аптеках термометров. Вспомнили мы старую репризу, в которой один из клоунов изображал симулянта, а второй засовывал ему за шиворот кусок льда. На недоуменный вопрос инспектора, зачем он это делает, второй клоун отвечает:
- Измеряю больному температуру. Если лед будет долго таять, значит, нормальная, а если быстро - повышенная.
И тут меня осенило: это же почти готовая реприза о градусниках!
Мы приняли ее на вооружение. После того как Миша на манеже "заболевал", я льдом "измерял" ему температуру.
- Что ты делаешь?! - кричал инспектор. - Проще поставить ему градусник! Я грустно отвечал:
- А вы попробуйте в Запорожье достать градусник...
Я держу в руках вырезку из мельбурнской газеты. На фотографии, закрыв лицо руками, плачет маленькая девочка. Этот снимок был помещен в газете во время наших гастролей. Под ним вопрос: "Вы знаете, почему плачет эта девочка?" И тут же ответ: "Она плачет потому, что родители в это воскресенье не смогли достать ей билет на выступление Московского цирка".
Прочтя это, мы обратились к нашему импресарио с просьбой, чтобы дали в газете объявление, что мы, артисты советского цирка, приглашаем к себе девочку, которая плакала в прошлое воскресенье. Такое объявление поместили. К ужасу импресарио, в воскресенье вместе с родителями на представление пришло более 20 девочек. Родители заявили, что плакали именно их девочки. Импресарио сказал нам шутя: "Ваш русский гуманизм доведет меня до разорения". Но всех девочек и родителей все-таки на представление пропустил.
В Филадельфии с Кио произошел забавный случай. Как и в каждом городе, там к нам за кулисы приходили зрители. Однажды к Игорю Кио пришла пожилая ярко накрашенная дамочка. Протягивая Игорю квадратный кусочек пластика, она что-то трещала по-английски, повторяя все время одно слово "кики-кики".
- Что она хочет от меня? - спросил Кио нашу переводчицу.
Переводчица выслушала даму, а потом, прыснув от смеха, перевела, что у американки дома в ванне живет крокодил. Крокодила зовут Кики, и его хозяйка просит для своего любимца автограф. Кио расписался на пластике, а счастливая дама прощебетала:
- Кики будет так счастлив! У него уже много автографов знаменитых людей!
В Нью-Йорке местные корреспонденты решили взять интервью у нашего медведя Гоши. За неделю до нашего приезда в газете появился фельетон Арта Бухвальда. Автор приглашал тогдашнего президента Линдона Джонсона посетить Московский цирк, который скоро начнет свои гастроли. Президенту предлагалось взять вице-президентом... циркового чудо-медведя Гошу.
"Он очень удобен для вас. Во-первых, он будет ходить перед Вами на задних лапах. Во-вторых, он всегда поднимает вверх лапу, как бы заранее голосуя за все Ваши предложения и, в-третьих, он ездит на мотоцикле, что очень созвучно нашей молодежи. С медведем Вы завоюете доверие молодых!", - писал Арт Бухвальд. И вот звонок из газеты. Просьба помочь взять интервью у медведя Гоши. Все, конечно, понимали, что разговаривать с корреспондентом будет дрессировщик Иван Кудрявцев. Но дирекция наша слегка заволновалась, что это еще за интервью! Да и за Ивана беспокоились - человек он не особо словоохотливый.
У клетки с Гошей собралось с десяток корреспондентов. Перед ними красный от смущения Иван. Волнуется. Щелкают фотокамеры. Первый вопрос:
- Хотели бы вы, мистер Кудрявцев, чтобы вашего медведя Гошу избрали вице-президентом?
Иван на минуту задумался. Конечно, он не читал фельетон Бухвальда и не очень разбирался в тонкостях американской политики. Но вдруг он выпрямился и, по-сибирски окая, твердо сказал:
- Я не согласен, чтобы Гоша был президентом. У вас тут в Америке президентов убивают, а Гоша мне для работы нужен.
Когда на проспекте Вернадского открылся новый цирк и мы с Мишей участвовали в его первой программе, то сразу оценили все преимущества родного старого цирка. Работая в новом здании, мы все время ощущали, будто что-то потеряли. Нам было неуютно. И репризы проходили хуже. Зал слишком большой. Публика сидит далеко. Ни о каком общении со зрителями (что должно быть характерным для цирка) не может быть и речи. Акустика плохая. Свет бьет сверху, поэтому лица у артистов несколько затемнены. Места для зрителей круто уходят вверх, и у публики, сидящей в последних рядах, нет ощущения высоты - работу воздушных гимнастов они видят почти на уровне своих глаз.
Неуютна и закулисная часть: маленькие гардеробные для артистов напоминают больничные палаты. Видимо, те, кто придумывал и строил новое здание, плохо знали цирк - иначе они подумали бы и о том, что артистам нужен уют, удобство для работы. Цирк, по существу, наш второй дом.
Помню, как-то при встрече со мной Карандаш спросил:
- Вы что, собираетесь в новом цирке работать?
- Да, - ответил я.
- Надо работать только в старом, - сказал Михаил Николаевич. - Новый цирк - это для зрелищ, а старый для искусства.
Старая кладовщица, естественно, считала, что склад - самое важное в жизни цирка. Она с увлечением показывала различные вещи. Любила рассказывать о старых артистах. Помню, однажды она достала толстую суковатую палку.
- Юра, - сказала она, - я дарю вам палку знаменитого клоуна Коко. Пусть эта палка принесет вам счастье.
Я прямо ахнул, а потом, честно говоря, подумал, что не может этого быть. Старая кладовщица что-то перепутала. Принес палку и говорю отцу:
- Это палка Коко.
- Не может быть, - тоже не поверил отец. - Давай проверим.
Мы взяли старую книгу о цирке, нашли в ней фотографию Коко, и все оказалось верным - он держал в руках именно эту палку.
Во дворе цирка всегда порядок, который поддерживает лысоватый пожилой человек маленького роста - Семен Львович Румашевский. Его у нас знают все. Румашевский - неотъемлемая часть Московского цирка. То он выполняет обязанности экспедитора и находит артистам квартиры, то он организует уборку двора, то руководит разгрузкой сена для лошадей и вывозом навоза. Когда работает, он всегда жестикулирует, подбадривает работающих, показывая, куда и что складывать, и первый начинает действовать. Его маленькую фигурку в кургузом пиджачке и кепочке можно увидеть и во дворе, и на проходной, и за кулисами, и на конюшне. Он всюду. Он там, где нужно что-то сделать, и сделать быстро, хорошо.
Молодым человеком Румашевский поступил ассистентом в иллюзионный номер. С тех пор пошло: выступления в иллюзионных номерах, поездки по городам, а потом работа в Московском цирке.
Когда я учился в студии, Румашевский жил при цирке со своей престарелой матерью, занимая крохотную комнатку (одну из гардеробных) на втором этаже. К матери он относился с нежностью. И я часто видел, как он медленно прогуливался с ней по цирковому двору.
Медленно - это с матерью, а в остальное время - все бегом. Наверх, вниз, во двор, на конюшню, на улицу, на вокзал - всегда бегом. Если искали Румашевского, то кто-нибудь отвечал: "Где-то бегает".
Как-то в шутку я сказал Семену Львовичу, что, наверное, ему трудно засыпать - мешают гудящие ноги.
- Ничего подобного, - крикнул он мне на ходу, - я сплю как убитый!
Григорий Рашковский и Николай Скалов первыми принесли в цирк диковинный для всех нас железный ящик с манящим названием "магнитофон". Развлекались они с ним как могли.
Как-то пригласили к себе в гардеробную мрачного дрессировщика лошадей. Посадили его в кресло и, незаметно установив микрофон, завели разговор о разных несправедливостях в нашей цирковой системе. Затравка сработала. Не скупясь на крепкие выражения, дрессировщик с воодушевлением ругал руководство главка. Каких только слов не было сказано в адрес наших начальников.
Потом Рашковский, прервав его, мягко сказал:
- А теперь, дорогой Вася, внимательно послушай, что завтра в своем кабинете услышит начальник нашего главка.
Скалов торжественно включил магнитофон на "прослушивание", и Вася постепенно начал меняться в лице. Потом он кричал на Рашковского и Скалова. И слова были более крепкими, чем когда он ругал главк. А дядя Гриша, похлопывая по плечу перепуганного артиста, ласково говорил:
- Не кричи, Вася, не волнуйся. Лучше заходи к нам вечером после представления с бутылкой армянского коньяка. Мы все вместе обсудим и, может быть, эту пленку, если ты не будешь возражать, сотрем.
Снимали фильм о цирке. Требовались "зрители", которые смеются во время представления. Нас всех усадили на места и приказали по команде смеяться. После первого дубля ассистент режиссера обратился ко мне:
- Товарищ, вы плохо смеетесь, ненатурально. Будьте внимательны.
Сняли второй дубль. Я старался смеяться как можно натуральнее. Но, видно, опять не получилось, и меня попросили со съемки уйти.
Вицин - тихий и задумчивый человек. У него есть две страсти: сочинение частушек (каждый день на съемку он приносил новую) и учение йогов. Георгий агитировал нас с Моргуновым делать гимнастику дыхания йогов, заниматься "самосозерцанием".
Мы с Моргуновым отнеслись к этому скептически. А сам Гоша (так мы называли Георгия Вицина) регулярно делал вдохи и выдохи, глубокие, задержанные, дышал одной ноздрей и даже стоял на голове.
Мне рассказали, что, снимаясь в одном фильме, Вицин уже после команды "Мотор!" посмотрел вдруг на часы и сказал:
- Стойте! Мне надо пятнадцать минут позаниматься.
И он пятнадцать минут стоял на одной ноге и глубоко дышал носом, а вся группа терпеливо ждала.
Иду однажды по Цветному бульвару и вижу бегущего навстречу человека. Несмотря на глубокую осень, одет он был в летнюю рубашку. Посиневший от холода, с двумя бутылками в руках, мне он показался странным. Увидев меня, человек резко остановился и сказал:
- Слушай... Юра... Ты ведь все делаешь... не того. На дело-то ходишь... неправильно! (Свою речь он сдабривал нецензурными словами.)
- На какое дело?
- Ну в этой последней... комедии, когда ты влезаешь... в квартиру. Тебя надо поучить... Я могу это сделать! Могу...
- Воруешь? - спросил я.
- Нет, завязал, - ответил он, ставя бутылки прямо на землю. - Хватит, свое отсидел. Сейчас работаю на зеркальной фабрике. Но у меня остались дружки. Ты приходи к нам. Мы тебе все расскажем! Да что тут говорить. - Его вдруг осенило. - Идем к нам. Мы тут недалеко сидим. С ребятами познакомлю. Расскажем, как надо брать "соню".
- Какую Соню?
- Ну, квартиру. Мы с тобой можем пойти даже днем, и я покажу, как берут "соню".
Я ахнул:
- Это что же, воровать? Так мы попадемся.
Мой собеседник, смачно сплюнув, сказал:
- Да ничего. Я скажу, учу, мол, артиста. И учти, если не застукают, все поделим пополам.
Я, сославшись на нехватку времени, отказался от этого заманчивого предложения. Но он все-таки заставил меня записать его телефон.
В реквизиторской хранили моего "двойника" - сделанную из папье-маше фигуру моего героя Семена Семеновича Горбункова. Ее предполагалось сбрасывать с высоты пятисот метров при съемке эпизода, где Семен Семенович выпадает из багажника подвешенного к вертолету "Москвича". Чтобы фигура не пылилась, ее прикрыли простыней. Так она и лежала на ящиках.
Однажды любопытная уборщица, подметая подвал, приподняла простыню и... обнаружила мертвого артиста Никулина. Она, вероятно, подумала, что он погиб на съемках и поэтому его спрятали в подвал. С диким воплем уборщица бросилась прочь.
Через час о моей "смерти" знали не только в Адлере, но и в других городах нашей страны, потому что уборщица по совместительству работала в аэропорту. <...>
Узнав о своей "смерти", я немедленно позвонил в Москву маме. Получилось почти по Марку Твену: "Слухи о моей смерти сильно преувеличены".
Из гостиницы я выезжал на съемку (фильма "Ко мне, Мухтар!") переодетым в милицейскую форму. В связи с этим вспоминаю один случай. Мы проезжали мимо рынка, и водитель нашей машины остановился, чтобы попить воды. Вдруг ко мне подбегают какие-то люди и кричат:
- Товарищ лейтенант, в очереди драка!
Что делать? Я вышел из машины, подошел к очереди и, дав короткий свисток, спокойно взял одного из нарушителей за локоть и строго спросил:
- Что, отвезти в отделение?
- Да нет, я не буду больше, лейтенант, простите, это мы так.
Каждый раз приглашение участвовать в новом фильме и первые переговоры велись по телефону. Так было и в этот раз. Один из ассистентов Леонида Гайдая предложил мне попробоваться в короткометражной комедии "Пес Барбос и необычный кросс".
При первой же встрече, внимательно оглядев меня со всех сторон, Леонид Гайдай сказал:
- В картине три роли. Все главные. Это Трус, Бывалый и Балбес. Балбеса хотим предложить вам.
Кто-то из помощников Леонида Гайдая рассказывал потом:
- Когда вас увидел Гайдай, он сказал: "Ну, Балбеса искать не надо. Никулин - то, что нужно".
Еще в Москве я услышал историю, связанную с Ауде. Историю о том, как любитель футбола Ауде, работая до войны директором Симферопольского цирка, организовал в городе матч между местной командой и сборной артистов цирка. Об этой игре мне рассказывал жонглер Николай Ольховиков, который участвовал в матче.
Незадолго до этого к двадцатилетию советского цирка ряд артистов наградили орденами. В футбольной программе против фамилии Николая Ольховикова, игравшего левого крайнего, стояло "орденоносец".
Начался матч. В первом ряду на трибуне в своей неизменной черкеске, папахе, с кинжалом сидел Ауде, который бурно переживал все перипетии игры. Конечно, артисты цирка играли всерьез, без всяких трюков, что разочаровало местных болельщиков.
Почти до конца матча ни одной из команд не удалось забить гола. И вдруг за пять минут до конца игры в ворота симферопольцев назначили одиннадцатиметровый. Пробить его хотел один из акробатов, довольно сильный игрок. Только он приготовился пробить по воротам, как на весь стадион раздался крик Ауде:
- Отставить!
Директор цирка выбежал на поле и, расталкивая игроков, взяв за руку Николая Ольховикова, во всеуслышание объявил:
- Пусть пробьет Коля! Он - орденоносец!
Николай Ольховиков пробил и... промазал.
Так и закончился матч вничью.
Ауде расстроился и грозился Ольховикову объявить выговор по цирку.
Сегодня мне рассказали о том, как вечером после работы, посидев с приятелями, изрядно выпив, клоун Мусля решил остаться ночевать в цирке. Он забрел на конюшню, открыл клетку, где сидел знаменитый лев Цезарь дрессировщика Эдера, и зашел в нее.
Утром перепуганные служащие обнаружили спящего Муслю рядом с Цезарем. Прибежал на конюшню сам Эдер.
- Подымись спокойно, - шептал Эдер проснувшемуся Мусле. - Без резких движений, медленно выходи из клетки.
Мусля из клетки выходить отказался.
- Да, я вылезу, а вы меня потом побьете, - жалобно сказал он.
Долго уговаривал дрессировщик выйти из клетки клоуна. Только после того, как Эдер дал честное слово, что он и пальцем не тронет Муслю, тот как ни в чем не бывало вышел из клетки.
(Из тетрадки в клеточку. Июль 1951 года)
Старый турнист Клодо рассказал мне, как в небольшом городке ему сняли комнату у хозяйки, женщины злой и бесцеремонной. Она, не стучась, заходила к нему в комнату, придиралась по пустякам. Клодо решил ее попугать. Пригласил к себе партнера по работе и сделал с ним стойку - руки в руки, оставив босыми ногами несколько следов на потолке.
На следующий день, как всегда, без стука зашла к нему хозяйка полить цветы, а Клодо заметил небрежно:
- А в доме-то у вас не все хорошо... - и, показав на потолок, добавил: - Наверное, ночью нечистый ходил по потолку.
Хозяйка, женщина верующая, глянула на потолок и остолбенела. Чайник выпал из ее рук.
Ушел Клодо на репетицию в цирк, а когда вернулся, видит, дома суматоха. Священник выгоняет "нечистую силу". Хозяйка, показав артисту на его уме сложенные на крыльце вещи, сказала:
- Иди, милый, с богом отсюда. Это ты нечистую силу в дом накликал.
Сегодня утром дрессировщик Валентин Филатов репетировал во дворе цирка. Медведь по кличке Мальчик на мотоцикле делал круги по гладкому асфальту. В это время открылись ворота, и во двор цирка въехал грузовик. То ли Мальчик испугался, то ли решил побаловаться, только он вдруг, круто повернув руль, выехал на улицу. Валентин Филатов на втором, мотоцикле кинулся за ним вдогонку.
Обогнав медведя на Трубной площади, Филатов продолжал ехать впереди Мальчика, все время показывая ему сахар. Медведь, облизываясь, поехал за дрессировщиком. Так и вернулись они обратно в цирк - Филатов, Мальчик, а за ним, тоже на мотоцикле, инспектор ГАИ.
Хорошо, что это произошло ранним утром. Движение на улице небольшое, и все обошлось.
Любопытно, что, думая о том или ином городе, сразу вспоминаешь не его достопримечательности, а хозяек, сдававших комнаты. Хозяйки попадались разные: общительные и замкнутые, добрые и жадные, тихие и шумные.
"Вечером поздно не приходите, света много не транжирьте, в комнате не курите, гостей не приводите" - вот слова, которые мы обычно слышали в первый день знакомства с хозяйкой.
Порой нам на хозяек везло. Так, в Киеве мы попали в очень милую семью, хотя первая наша встреча была трагикомична.
Вечером хозяева, желая поближе познакомиться с нами, пригласили попить чаю. В разговоре выяснилось, что я клоун.
- Ой, клоун! - радостно вскрикнула хозяйка. - Сема, иди скорей сюда, - позвала она сына, - посмотри: этот дядя-клоун. Покажите ему что-нибудь, - попросила она.
Недолго думая, я встал из-за стола, подошел к двери и с размаха, со страшным стуком ударился головой о косяк (этот трюк показал мне еще в детстве отец: нужно не донести голову до косяка двери, а с другой стороны - сильно ударить ладонью по двери). Все в восторге ахнули.
- А вам не больно? - спрашивает шестилетний Сема.
- Нет, - отвечаю, - у меня железная голова, - и тут же повторяю трюк.
Все снова смеются. Мы продолжаем пить чай. Через несколько минут слышим из кухни звук удара и затем рев мальчика. Оказывается, он разбил себе лоб о кухонную дверь. На лбу здоровая шишка. К счастью, родители все это приняли с юмором.
Разъезжал Кустылкин вместе с женой, маленькой забитой женщиной, которая ассистировала ему за кулисами, следила за костюмом и реквизитом, принимала участие в подсадке.
Кроме цирка, Алекс любил игру в домино и увлекался радиоделом. Его клоунская гардеробная напоминала радиомастерскую. Всюду вперемешку с костюмами, реквизитом лежали приемники разных систем, провода. Он скупал по дешевке старые приемники, чинил их, а потом продавал на рынке. И делал это не только из желания подработать. Он просто любил разбирать, паять, монтировать. Артистам чинил приемники бесплатно. Наверное, из него получился бы хороший радиоинженер.
Утаенные от жены деньги Алекс обычно прятал в какой-нибудь радиоприемник. И как жена ни искала, никогда найти их не могла. Однажды пришел он в цирк расстроенный. Ходит злой, обиженный.
- Что с тобой, Алекс? - спросил я.
- Да, понимаешь, получилось-то как. Продал я приемник сегодня на рынке за триста рублей, а в нем, в приемнике, лежало четыреста рублей заначки. Жалко денег.
В маленьком провинциальном городке "прогорал" цирк, и, чтобы поправить дела, хозяин расклеил по городу афиши: "Только два дня! В цирке показ дикаря-людоеда. Съедение живого человека на глазах у публики. Спешите покупать билеты!"
Дикарем-людоедом владелец цирка приказал быть Ивану Лазаревичу. Вечером публика до отказа заполнила цирк. Все жаждали сенсации.
В конце представления на манеж выкатили клетку, в которой сидел Иван Лазаревич. Тело его вымазали дегтем и сверху обсыпали перьями. Он рычал, брызгал слюной, скакал по клетке, делал вид, что пытается выломать прутья. Униформисты на вилах просовывали ему в клетку убитого голубя (конечно, не голубя, а чучело голубя с мешочком, наполненным клюквой). Иван Лазаревич рвал голубя зубами, и во все стороны летели перья птицы, а по подбородку "людоеда" стекала "кровь".
Публика смотрела на это зрелище, затаив дыхание... В центр манежа вышел хозяин и, поигрывая золотой цепочкой от часов, громко объявил:
- А теперь предлагаем вашему вниманию съедение живого человека. Желающих быть съеденными... прошу в клетку!
В зале все замерли. Конечно, никто не вышел. Выждав паузу, хозяин объявил:
- Ввиду отсутствия желающих представление заканчивается. Оркестр - марш!
Разочарованная публика покидала цирк.
На другой день после того, как хозяин вызвал желающих быть съеденными, на манеж нетвердой походкой вышел небольшого роста, толстенький, крепко подвыпивший купчик.
- Же-ла-ю! Жалаю, пусть ест! - заявил он.
Возбужденная публика загудела. Купчик обратился к хозяину цирка:
- Раздеваться, или так есть будет?
Растерянный, побледневший хозяин с трудом выдавил из себя:
- Так будет.
Открыли клетку. Зал замер. Перепуганный "людоед" Филатов изо всех сил зарычал и, встав на четвереньки, начал руками и ногами разбрасывать опилки, надеясь, что купчик испугается и передумает. Но пьяного это ничуть не испугало, и он смело пошел вперед. Не зная, что делать, "людоед" умоляюще посмотрел на хозяина.
- Кусай, кусай, - сквозь зубы цедил хозяин.
В отчаянии Иван Лазаревич, подпрыгнув, навалился на купца, опрокинул его на опилки и вцепился зубами в ухо. От боли тот моментально протрезвел и заорал благим матом.
Орал укушенный. Орала публика. Визжали с перепугу женщины...
- Не надо! Не надо! - кричали с мест.
Униформисты по знаку хозяина бросились на Ивана Лазаревича и начали с силой оттаскивать его от купца.
А Филатов-старший вошел в роль и, забыв, что он дикарь-людоед, выскочил из клетки и закричал на чистом русском языке:
- Дайте мне его! Дайте! Я его сейчас загрызу!
К счастью, за криком публики этих слов не было слышно. "Людоеда" с трудом водворили в клетку и увезли на конюшню.
Меня интересовала работа иллюзиониста, привлекая своей таинственностью, а главным образом - эффектом чуда, которое рождается на глазах. Поэтому я с нетерпением ожидал встречи Кио с одним изобретателем, который предложил небывалый и поразительный трюк. Суть его в том, что на манеж на колесиках выкатят большой, наполненный водой аквариум, в который по лесенке спустится одетый во фрак Кио. Под водой он закурит папироску, а затем выйдет из аквариума... совершенно сухим, с горящей папироской.
Когда Кио рассказал мне об этом, я, пораженный, воскликнул:
- Как же это получится?
- Вот так, - ответил мне, иронически усмехаясь, Эмиль Теодорович и добавил: - Изобретатель уверяет, что у него есть специальная водоотталкивающая материя. И я должен буду какой-то гадостью намазать руки и лицо, чтобы вода не оставалась на коже. Через неделю он придет в цирк и все покажет. Хочешь, приходи тоже. Вместе посмотрим.
В выходной день в цирк действительно пришел изобретатель. В зрительном зале собрались Арнольд, Кио и его ассистенты. На манеже хлопотал лысоватый человек небольшого роста. Правда, вместо аквариума для показа поставили большую бочку. Униформисты заполнили ее водой. Изобретатель деловито разделся до трусов, облачился в длинный серый халат и начал старательно застегивать пуговицы.
- Фрак будет сшит из такого же материала, как и халат, - тонким голосом заметил изобретатель, - только мы покрасим его в черный цвет. Краска специальная. - И тихо добавил: - Немецкая.
После этих слов он открыл жестяную коробочку из-под чая и старательно натер свое лицо какой-то мазью. Потом влез на табуретку, постоял на ней в раздумье и плюхнулся в бочку.
Все ожидали чуда. Смотрели на происходящее затаив дыхание.
Некоторое время из воды торчала голова изобретателя. Он посмотрел внимательно на Кио и, судорожно втянув в себя воздух, присел в бочке, скрывшись под водой.
Воцарилась полная тишина, которую нарушил голос Арнольда:
- Не хватало нам, чтобы он там еще и утонул!..
Никто не засмеялся. Все продолжали ждать чуда.
Через несколько секунд изобретатель вынырнул из воды и долго не мог вылезти из бочки. Двое рослых ассистентов помогли ему.
И тут все поняли - чуда не получилось. Изобретатель стоял в центре манежа в промокшем насквозь халате. Вода с него лилась ручьями. Сам он выглядел жалким - лицо покрыто крупными каплями воды. Обстановку разрядил Арнольд. Он громко обратился к Кио:
- Эмиль! И он хотел, чтобы ты там еще и курил!
Около служебного входа в цирк, тускло освещенного круглым фонарем, стоял пожилой человек в пенсне, одетый в черное, застегнутое наглухо пальто. Из-под каракулевой шапки пирожком виднелись благообразные седые виски.
- Простите, - начал он, увидев меня, выходящего из цирка, - не могли бы вы уделить мне немного времени? После трех воскресных спектаклей никакого настроения с кем-либо говорить у меня, конечно, не было. Скорее домой, попить чаю да спать.
Незнакомец, словно угадав мои мысли, продолжал мягким, грудным голосом:
- Разговор ведь, Юрий Владимирович, пойдет о вашей судьбе, которая меня искренне волнует и беспокоит.
Заинтересованный, я покорился. Мы отошли к забору Центрального рынка, и я выслушал все, что рассказал мне незнакомец.
С трудом подбирая слова, сбивчиво и торопливо мужчина сообщил мне, что он военный инженер, сейчас на пенсии, живет один с собакой и очень любит искусство.
- Искусство, - продолжал он, - пожалуй, единственное, чем заполнена моя одинокая жизнь. За вами, Юрий Владимирович, наблюдаю давно. Не пропустил ни одного фильма с вашим участием. Вы стали одним из моих любимых актеров. И представьте себе, для меня было великой неожиданностью узнать, что вы работаете в цирке клоуном.
- Да, - подтвердил я. - Цирк - моя постоянная работа.
- Вот это-то меня и удивляет. Я сначала не поверил. Но по телевидению было ваше интервью... Я не любитель цирка. Но вас решил посмотреть. И смотрел не один раз. Признаюсь вам откровенно, я потрясен.
Я улыбнулся, заранее ожидая комплименты. Мысленно уже подбирал ответные фразы. Привычное "спасибо" или ироническое "ну, так ли уж...".
- Да, я потрясен! - продолжал мой незнакомец уже с пафосом. - Как вы, талантливый, умный, культурный человек, решили связаться с цирком, который вас губит и уничтожает?
От неожиданности я замер.
Встреча с Рязановым произошла на "Мосфильме". Я знал этого режиссера как автора нашумевшей картины "Карнавальная ночь".
С первой минуты встречи мы быстро нашли общий язык. Вспоминали знакомых, говорили о песнях. Так прошло около часа. Только к концу беседы Рязанов от общего разговора перешел к основной теме.
- Я вам дам сценарий Леонида Зорина. Мне кажется, что по нему можно сделать отличный фильм. Хочу вас попробовать на главную роль - роль Таппи, снежного человека.
Вечером вместе с Таней мы читали сценарий. В нем много романтики, необычности. И я уже представлял себе, как буду играть главного героя, снежного человека, волею судьбы попавшего в современный город.
Мне было известно, что на эту роль уже пробовали Леонида Быкова, Игоря Ильинского, Ролана Быкова, Олега Попова и других известных артистов. На пробах я волновался.
Через некоторое время мне позвонил Эльдар Рязанов и сказал:
- Мы решили утвердить Игоря Ильинского. Все-таки Ильинский есть Ильинский! Как вы считаете?
- Конечно, Ильинский есть Ильинский, - согласился я.
- Но мы вас, - продолжал Рязанов, - все-таки будем снимать. Предлагаю небольшую, но интересную роль болельщика. Этот человек пройдет через всю картину. Такой странный болельщик. Должно получиться забавно.
Съемки фильма "По ту сторону радуги" по решению кинематографического руководства приостановили. Кто-то посмотрел материал, и отснятое ему не понравилось. Картину, как говорят на студии, законсервировали и дали указание переделать сценарий. Эпизод с болельщиком в новом варианте исключили. А на роль снежного человека пригласили молодого ленинградского артиста Сергея Юрского. Мне же Эльдар Рязанов на этот раз предложил эпизодическую роль милиционера. Милиционер так милиционер.
Через некоторое время меня вызвали на съемки, и я встретился с Сергеем Юрским. Мы долго вспоминали послевоенный Московский цирк, в котором прошло детство Сергея.
Эпизод с милиционером снимали на улице. Я должен был выйти из милицейской машины, дать свисток, затем стащить Таппи - Юрского с фонарного столба, усадить в милицейскую машину и уехать.
На съемочную площадку приехала настоящая милицейская машина, за рулем которой сидел капитан милиции. Он вышел из машины и долго меня рассматривал. Я был одет в милицейскую форму, загримирован. Потом у кого-то из съемочной группы он спросил:
- Где у вас режиссер?
Ему показали на Эльдара Рязанова.
- У меня к вам, товарищ режиссер, вопрос, - обратился к нему капитан милиции. - Скажите, пожалуйста, ну почему в кино, как правило, милиционеров показывают идиотами и дураками?
- Как это так? - не понял Рязанов и посмотрел на меня.
А я засмеялся и говорю:
- Это он меня увидел, поэтому и задает такие вопросы.
Вдруг телефонный звонок.
- С вами говорят из группы "Война и мир". Сергей Федорович Бондарчук хочет, чтобы вы приехали на студию для переговоров об участии в фильме.
На следующий день я встретился с Бондарчуком. Он очень внешне изменился. Выглядел усталым, нервным. Все время к нему заходили люди-то приносили эскизы, то просили поставить подпись на каком-то письме, то срочно вызывали на просмотр кинопроб, то соединяли по телефону с Комитетом по кинематографии, то просили посмотреть оружие, доспехи, старые гравюры.
Здесь же, в его кабинете, проходило прослушивание музыки к фильму. Я просидел около двух часов, наблюдая весь этот хаос. Наконец Сергей Федорович заговорил со мной.
- Вы догадываетесь, зачем я попросил вас зайти ко мне?
- Предполагаю, - сказал я, - что вы хотите предложить мне роль Наполеона?
- Как? - На секунду Бондарчук даже замер.
Когда я улыбнулся, он стал смеяться вместе со мной.
- Я хочу, - сказал Сергей Федорович, - чтобы вы сыграли капитана Тушина. Вы помните Тушина?
- Довольно смутно, - сознался я.
- Ну что же вы так, - сказал с некоторым огорчением Сергей Федорович. - Тушин. Капитан Тушин! В нем же олицетворение всего русского. Тушин - фигура огромного значения. И для романа и для фильма. Я хочу, чтобы вы сыграли эту роль! Я вижу вас в этой роли.
Остановились мы на том, что я внимательно прочту роман, потом сделаем фотопробу, поищем грим, костюм, а там и решим, как быть дальше. <...>
Когда картина вышла на экран, один из моих приятелей сказал:
- Хорошо, что ты не снялся в "Войне и мире".
- Почему? - удивился я.
- Артист, исполняющий роль Тушина, сломал на съемках ногу. А я тебя знаю - ты бы и шею там сломал!
Запомнилась мне съемка сцены, где пьяный Кузьма приходит вечером на паром и поет печальную песню. Я напевал есенинские строчки:
А под окном кудрявую рябину
Отец спилил по пьянке на дрова...
После нескольких дублей я предложил Кулиджанову:
- А что, если выпить по-настоящему? Легче будет играть пьяного.
- Вы так думаете? Ну что ж, попробуйте. Снимем один дубль специально для вас, - разрешил режиссер. - Хотя я думаю, что это будет плохо.
Принесли стакан водки. Я залпом выпил. А поскольку за целый день почти ничего не ел, то быстро почувствовал опьянение, и мне все стало, как говорится, трын-трава. Начали съемку. Я пел, и мне казалось, что все получается гораздо лучше.
Прошло время. Сидим мы на студии и смотрим материал этой сцены.
Показали дубль, снятый после стакана водки. Если в первых дублях все выглядело довольно убедительно, то после того, как я выпил, начался кошмар. Я увидел на экране человека не трезвого и не пьяного. Казалось, какой-то чокнутый человек изображает пьяного.
Съемочная группа "Ко мне, Мухтар!" была в простое. Уходила зимняя натура. Что делать? Пошли слухи, что нашу картину хотят закрыть.
А в прессе уже появились сообщения о съемках фильма. В журнале "Советский экран" поместили фотографии собак, которых предполагали снимать. И тут произошло неожиданное.
Из Киева на студию пришла телеграмма:
Над телеграммой посмеялись. Но Туманов в отчаянии сказал:
- А кто его знает, может быть, это именно та собака, которая нам нужна?
Как-то мы шли вместе по коридору "Мосфильма". Поводок от Дейка держал Длигач. Незаметно он передал его мне, а сам остановился. Собака шла вперед, не зная, что поводок у меня. Так мы прошли метров десять. Вдруг собака остановилась, повернулась и увидела, кто ее ведет.
- Дейк! Спокойно! - крикнул Длигач. - Иди вперед. Это Юра. Это Юра, который приносит тебе сосиски и колбасу, иди вперед.
Собака нехотя сделала несколько шагов.
- Говори ей "вперед". Давай команду, - попросил Длигач.
- Вперед, вперед... - не очень уверенно скомандовал я.
Собака нехотя пошла вперед. Поводок был крепко намотан на мою руку. Тут Длигач присвистнул. И собака так рванулась к хозяину, что я упал и она протащила меня несколько метров.
Постепенно мы с Дейком подружились. И вот наконец последнее испытание: меня посадили в клетку вместе с собакой, пригласили осветителей, шоферов, плотников и попросили их бить по клетке палками, будто они на нас нападают. Дейк в бешенстве кидался на решетку и яростно лаял. Он защищал меня.
- Вот видишь, - говорил мне потом Длигач, - раз он тебя защищает, значит, действительно признал. Теперь можно начинать съемки.
Дейк (пес, игравший Мухтара) работал замечательно. Он словно понимал, что от него требуется.
Страшная жара. Я сижу в автобусе. Сапоги, фуражку, гимнастерку оставил на улице метрах в двадцати от автобуса. Вдруг по мегафону слышу команду:
- Никулина в кадр!
- Ну, пойду одеваться, - сказал я.
- А зачем ходить? Здесь оденешься, - предложил Длигач.
- Одежда-то на улице.
- Дейк сейчас принесет. Деинька, - сказал Длигач, - где сапоги Юрины, ботиночки?
Дейк пошел и принес сапоги: сначала один, потом второй.
- А рубашечку? - сказал Длигач.
Дейк принес гимнастерку.
- А теперь шапочку, - продолжал хозяин. Собака принесла фуражку. Я был поражен.
- Миша, он действительно понимает?
- А ты что, - обиделся Длигач, - считаешь его за идиота?
В конце тридцатых годов снимался фильм, в одном из эпизодов которого свинья должна была съесть бумажный свиток-грамоту.
Кинематографисты приехали к Дурову в цирк и спрашивают:
- Скажите, пожалуйста, Владимир Григорьевич, вы не могли бы выдрессировать свинью, чтобы она на съемках съела грамоту? Мы понимаем, это трудно, но нам очень нужно.
- А сколько у вас отпущено по смете средств на дрессуру? - спросил Дуров.
- Три тысячи. Если понадобится, можем заплатить и больше. Понимаем, что это сложно.
- Прежде всего для этого нужно заключить со мной договор, - сказал Дуров.
Договор с ним заключили.
- А теперь что мы должны сделать? - спросили кинематографисты.
- Купить свинью.
- Какую свинью?
- Любую. Какая вам больше понравится.
- А дальше?
- Три дня до съемок, пожалуйста, свинью не кормите. В день съемок позвоните мне. Приготовьте грамоту, которую нужно съесть. Если вам потребуется несколько дублей - должно быть несколько грамот. <...>
Директор фильма и режиссер просто расстроились. Когда задумывали эту сцену, то предполагали, что придется долго приручать свинью, делать бумагу специального состава. А тут все так просто.
Дуров получил деньги в кассе и уехал.
Для пробы взяли эпизод, когда обворовывается санаторий и Глазычев расспрашивает кладовщицу, как все это произошло. На роль кладовщицы пробовалась прекрасная актриса Екатерина Савинова.
По сценарию кладовщица должна заплакать, и Екатерина меня попросила:
- Юра, чтобы мне быстрее заплакать, пожалуйста, поругайте меня.
- Вы дура, - сказал я, включившись в предложенную игру.
- Нет, этого мало. Скажите мне, что я плохая.
- С чего это вы взяли, что вы плохая? Совсем нет. Вы просто бездарная актриса. Мало того, вы идиотка!
- Что? Я - бездарная? Да как вы смеете! - обидчиво сказала актриса и заплакала.
Туманов дал команду снимать.
Больше всего Гайдай не любит, когда кто-нибудь свистит на съемочной площадке.
- Кто это свистит? Прекратите! - гремит его голос. - Это опять Никулин свистит?!
Гайдай человек не суеверный, но традицию разбивать "на счастье" тарелку в первый день съемок он выполняет свято.
На съемках "Двенадцати стульев" ассистент режиссера, которому поручили бить тарелку, ухитрился так бросить ее на асфальтовый пол павильона, что она не разбилась.
Как же его ругал Гайдай! А спустя две недели, когда пришлось менять актера на роль Остапа Бендера и все переснимать сначала, Гайдай сказал:
- Это все из-за тарелки.
Почти каждый раз, сняв очередную комедию, Гайдай говорит мне:
- Все! Следующий фильм будет серьезный. Мало того, сниму трагедию.
- Зачем? - удивляюсь я.
- А так, для разнообразия.
Но, к счастью, своего слова Гайдай не сдерживает. Ведь режиссеров, снимающих серьезные картины, много, а комедийных мало.
Мою жену в фильме играла Нина Гребешкова, а Таня снялась в небольшой роли руководителя группы наших туристов. Воспользовавшись тем, что наш десятилетний сын Максим проводил летние каникулы с нами, Гайдай тоже занял и его в эпизоде. Максим снялся в роли мальчика с ведерком и удочкой, которого "Граф" (артист Андрей Миронов) встречает на острове. Максим с энтузиазмом согласился сниматься, но, когда его по двадцать раз заставляли репетировать одно и то же, а потом начались дубли, в которых Андрей Миронов бил его ногой и сбрасывал в воду, он стал роптать. Время от времени он подходил ко мне и тихо спрашивал:
- Папа, скоро они кончат?
"Они" - это оператор и режиссер. У оператора Максим все время "вываливался" из кадра, а Гайдай предъявлял к нему претензии как к актеру. Например, когда Миронов только замахивался ногой для удара, Максим уже начинал падать в воду. Получалось неестественно. Чувствовалось, что Максим ждал удара. После того как испортили семь дублей, Гайдай громко сказал:
- Все! В следующем дубле Миронов не будет бить Максима, а просто пройдет мимо.
А Миронову шепнул: "Бей, как раньше. И посильней".
Успокоенный Максим, не ожидая удара, нагнулся с удочкой и внезапно для себя получил приличный пинок. Он упал в воду и, почти плача, закричал:
- Что же вы, дядя Андрей?!
Эпизод был снят.
Так в "Бриллиантовой руке" снялась вся наша семья.
- Я - клоун.
Я получаю радость, когда слышу, как смеется зал.
Я получаю радость, когда вижу улыбки детей и взрослых.
Я получаю радость, когда после наших реприз раздаются аплодисменты. Обо всем этом я думаю, пока иду домой.
Моя профессия - смешить людей, вызывать смех во что бы то ни стало. Когда мой сын, в то время еще малыш, тяжело заболел и врачи опасались за его жизнь, я выступал в Ленинграде по три раза в день (шли школьные каникулы). Все время я думал только о сыне. По нескольку раз в день звонил домой и спрашивал о здоровье мальчика. Но все эти дни я твердо знал, что в одиннадцать тридцать утра начинается первое представление и на нем будет около двух тысяч детей, пришедших посмеяться над клоунами.
И я работал.
Одна женщина мне так и сказала:
- Когда вы приехали, я думала, что будете летать под куполом и вообще все у вас будет необыкновенно. А вы как все.
А ведь я действительно обычный, нормальный клоун. Конечно, я хочу работать как можно лучше, но это не всегда получается.
Во время представления за кулисами у занавеса стоит старый униформист. Этот человек, который, несмотря на толстые очки, почти ничего не видит, всю жизнь провел в цирке. В прошлом известный артист, выйдя на пенсию, он не смог жить без любимого искусства и начал работать в Москве в униформе. Во время представления, впуская и выпуская артистов на манеж, он может только открывать и закрывать занавес. Стоя весь спектакль в темном проходе, намотав на руки веревки от занавеса, он весь на манеже. Когда играет оркестр, он в такт подпевает и слушает, что происходит в зале.
Интересно наблюдать смену поколений. Отец и мать работают в цирке. Их дети с малых лет начинают репетировать, а потом принимают участие в номере. В двадцать лет это уже профессиональные артисты, и родители начинают им помогать, ассистировать, следить за реквизитом. Никого в цирке не удивляет, что отец или мать - ассистенты в номере у сына. Это в порядке вещей.
Маленьким я с завистью смотрел на детей своего возраста, работающих в цирке. Они мне казались счастливейшими детьми, недосягаемыми, удивительными. А я по сравнению с ними обыкновенный мальчишка. Только потом я понял, что в общем-то это дети, которые во многом лишены детства: игр, забав, безмятежности. Недаром в цирке дети взрослеют раньше своих сверстников.
Народ в цирке доброжелательный. Когда человек делает новый номер, ему все готовы помочь. Особенно артисты постарше, много видевшие и помнящие. Они всегда стараются что-то предложить, подсказать молодым. Ни один опытный акробат не пройдет равнодушно мимо репетирующего новичка. Непременно крикнет на ходу: "Спину, спину держи!"
Такого зрителя, как в Германии, я не встречал нигде. Публика бурно реагировала на каждый трюк, каждую репризу. Только вышли мы с Мишей в первую паузу со своими "Факирами", такой хохот поднялся в зале, что в первый момент мы растерялись. Подумали: уж не разыгрывают ли нас? Так нас нигде не принимали. Оказалось, что нет. Директор цирка, увидев, что мы имеем успех, попросил нас дать больше реприз. И на протяжении всех гастролей мы просто "купались" в смехе.


text:
I. Понятие афоризма
Афоризм (греч. aphorismos - краткое изречение), обобщённая, законченная и глубокая мысль определенного автора, выраженная в лаконичной, отточенной форме, отличающаяся меткой выразительностью и явной неожиданностью суждения.
Афоризм ничего не доказывает, а воздействует на сознание оригинальной формулировкой мысли.
© Большая Советская Энциклопедия.
II. Афоризмы писателя
Мы каждый день покупаем чужие улыбки и продаём свои. Искренние и лживые, хитрые и открытые, грязные и чистые, лицемерные и вежливые... И лишь улыбку Любви пока нельзя ни купить, ни продать, - но дьявол работает над этим...
Расколотое доверие не склеить по кусочкам, как тарелку. Не изобрел Господь клей... Такое доверие сметают в совок и выкидывают в помойку.
Если любовь вдруг кончилась, то её никогда и не было!
Я не утверждаю, что мой путь самый правильный. Но это мой путь и мне надо его пройти!
Если не хочешь отвечать на вопрос - скажи правду. Она - самая короткая!
Воистину, из всех взглядов самый грустный - последний!..
Стыд - первый признак сознания!
Если тебе жмут ботинки - это не значит, что надо менять ноги.
Своя тупость отличается от чужой тем, что ты её не замечаешь!
Правды в чистом виде не существует. Она всегда в той или иной степени разбавлена ложью.
Собственные ошибки хорошо продаются. Но все их продавать нельзя, останешься ни с чем.
Думать надо уметь!
Самое неприятное в иллюзии - это её развенчание!
Слово - самая ценная вещь в мироздании. И самое важное в Слове - умение Его доносить!
В жизни есть три вещи: когда веришь в лучшее, когда не веришь в лучшее и когда лучшее уже не верит в тебя!
Крысы готовы пожрать любого во славу и честь свои крысячьих ценностей!
Смех красивой девушки - уникальная субстанция! Он как лечит, так и калечит.
Без самолюбия нет хорошего результата. Именно амбиции рождают шедевры!
Подлецы говорят на своем языке, человеческий язык они ни черта не понимают.
Нельзя одной рукою пить святую воду, а другой поднимать стакан с водкой - изобретением сатаны!
Мир состоит из черного и белого. Если там есть цвет - то тебе либо к гениям, либо к психиатру!
Жизнь становится интересней, когда начинает идти не по тому сценарию, который ты придумал сам!
Человеческое тело биологически растет до двадцати пяти лет, с совестью где-то также...
Зависть приводит к метастазе ума в мозге. Кратковременной или хронической. Оба случая по-своему печальны...
Свет должен быть один, второй Свет - это уже Тьма!
Из каждой мухи можно зачать слона. Наоборот нельзя.
Каждая взаимная любовь - это лотерейный билет с выигрышем. Лотерею проводит Бог, а выигрыш 1:100!
Сотворение чуда - глубоко обыденный процесс для самого чудотворца!
Любая субъективность зиждется на объективных обстоятельствах!
Нет ничего хуже, чем планируемое ожидание. Когда планируешь не ты.
Господу всё по силам, кроме человеческой души!
Кадровый голод - это одна из немногих болезней, лекарство от которой не найдено.
Простые вещи всегда непростые, когда их не читают, а когда их слушают. С глазу на глаз, при личном общении!
Если чужая глупость - это признак твоего собственного ума, то чужой ум в больших количествах - утомляет.
Иногда ангелам наскучивают Небеса - слишком там без приколов. Тогда ребята спускаются на Землю, и устраивают игру типа "Догони меня кирпич" - бросая друг в друга кирпичи.
Быдло готово рукоплескать только такому же дерьму, как оно само, так как видит в этом дерьме себя.
Прошлое - оно всегда чуточку лучше, чем нынешнее! Прекрасней прошлого может быть только будущее!
Не машите Пафосом, мужчина. Обломаете ненароком...
То, что для нас является истиной - для Бога может стать сенсацией!
Совесть - тонкий и многогранный инструмент, склонный к мнительности, что часто приводит к ошибкам. Ошибка совести тождественна смерти души!
Кофе с сахарком - воистину божественный напиток! А пить его с Богом - блаженство, не сравнимое ни с чем!.. Когда захочешь пообщаться с Богом, мой друг, то наведи кофе с сахарком. И пей, и болтай в свое удовольствие!
Дружбы между мужчиной и женщиной нет и никогда не было. И не будет до тех пор, пока Господь не создаст новую цивилизацию, признав, что Адам и Ева - Ему надоели.
Если б мы понимали все судьбоносные знаки, то общество давно бы уже либо эволюционировало на порядок выше, либо уничтожило само себя...
По-настоящему счастливы только святые и дети. Фанаты и мастурбаторы своей плоти не в счет.
Есть две грани, которые мужчине нельзя переступать: глотать унижения и продавать свою жопу. Все остальное можно, если нужно!
Настоящие Леди - странные существа. У них всё не так, как у людей. И вновь это осознавая - ты вновь изумляешься, как и в самый первый раз...
Если боятся ноги - то ты ещё живой, а если боится мозг - то ты уже мертвец. И биение сердца никакой не повод усомниться в твоей принадлежности к мертвечине...
Самые продаваемые решения - это простые решения. Многозначное число - это лишь результат сложения простых чисел. 2+2...
Блажен тот, кто дошел до конца! И благословен тот, кто не свернул с пути!
Мощность чудес в твоей жизни напрямую пропорциональна Х помноженному на Y, где X - это твои Знание + Умение, а Y - твоё Желание. || Формула успеха. ||
Варианты есть всегда. Даже в положении без вариантов!
Корона - тот предмет, что не снимешь, один раз надев!
Необычные яблоки всегда вырастают из обычных ньютонов!
Осознанная тобою ошибка - перестает быть ошибкой.
Бог дал мне шанс и я ему за это благодарен. И теперь мне надо оправдать доверие Господа.
III. Счастье - это
- Счастье похоже на бабочку в цветущем саду, - поделился Садовник. - Сложно разглядеть её среди сияющего разноцветья.
- А если я бабочку всё-таки увижу? - спросил малыш. - Что будет?
- Тогда твоё счастье от тебя улетит.
© Театр мистера Фэйса (притча о любви)
IV. Одно фото
© Андрей Ангелов
Яндекс-кошелек автора 41001616127760

domain: aphorisms