text:
Мама... Самое первое, самое простое, самое понятное, самое важное, самое главное, самое святое, самое человечное из всего когда-либо сказанного.
Мать, мама, мамочка... Как часто мы произносим это слово, совершенно не задумываясь о том, что помимо обозначения человека, благодаря которому мы появились на свет, оно давно уже вошло буквально во все сферы нашей жизни, стало своеобразным словом-признанием, словом-молитвой, словом-клятвой, словом-образом, словом-символом.
Во многих мировых культурах мать символизирует жизнь, святость, самопожертвование, верность, преданность, чистоту, вечность и любовь... Матерью мы называем и окружающую нас Природу, и нашу Землю, и Родину...
Народные пословицы предупреждают нас о том, что "лень - мать пороков", и утверждают: "Щи да каша - мать наша". Канувшие в Лету, но знакомые по фильмам и книгам лозунги сообщают нам, что "анархия - мать порядка", а Одесса - родная мама лихих налетчиков. Из учебников истории мы узнали, что Киев - мать городов русских. Учебное заведение, в котором мы получили образование, стало для нас альма-матер - буквально "кормящая, благодетельная мать".
Главную плату, на которой устанавливаются основные компоненты персонального компьютера, мы уже привычно называем материнской, а на сленге попросту - мамой. Материнской фирмой или компанией - мамой - называют в экономике основное предприятие, имеющее разветвленную сеть филиалов - так называемых дочек. Генетикам знакомо такое понятие, как материнский эффект, у ботаников есть термин материнская почка, у биологов - материнская клетка, у геологов - материнская порода, у химиков - маточный раствор, у физиков - материнский атом и т. д. и т. п.
Не только в раннем детстве, но и став взрослыми, в минуты опасности или испуга, в случаях, когда приходится испытывать сильнейшее переживание или переносить острейшую боль, мы невольно начинаем кричать: "Мама-а-а!.. Мамочка!.." Даже во время родов, то есть становясь матерью, женщины кричат. "Кричат, - как предупреждал наш национальный герой Штирлиц беременную радистку Кэт, - на родном языке. На диалекте той местности, где родились. Значит, ты будешь кричать "мамочка" по-рязански". Герои сатирических миниатюр, исполнявшихся в свое время А. Райкиным, очень часто использовали такие сочетания, как "мама дорогая", "мама ро́дная" и т. п., для выражения крайних степеней изумления, удивления или восторга. Самые сильные клятвы и самые страшные ругательства, которые мы, к сожалению, все еще продолжаем употреблять, также связаны для нас с упоминанием самого святого - упоминанием матери...
Все, что мы сопровождаем эпитетом "материнский", начинает приобретать для нас какой-то особый, сакральный смысл: материнские руки, материнское сердце, материнское тепло, материнская нежность, материнская ласка, материнская щедрость и бескорыстность, материнская забота, материнская жертвенность, материнская любовь... Материнское - давно уже обозначает для нас нечто исключительное, достигшее высочайших вершин своего проявления, нечто самое, самое, самое...
Мы часто говорим, что материнство - великий и тяжелый труд. Но это не работа - на нее не устраиваются; это не должность - на нее не назначают и ее не заслуживают; это не профессия - ее не выбирают; это не призвание - его не ищут... И в то же самое время материнство - это истинное в своей естественности, дарованное самой природой Призвание; это благороднейшая по самой своей сути, самая востребованная Профессия; это почетнейшая из всех существующих на земле Должность; это самая неблагодарная, черная, грязная, круглосуточная (без отпусков и выходных), но и самая кропотливая, чистая, тонкая, творческая Работа; это повседневный, во многом однообразный, но одухотворенный, созидающий, одновременно и физический, и интеллектуальный, и духовный Труд. Материнство - это и Инстинкт и сознательный Выбор; это и Средство и Цель; это и Долг и Ответственность; это и Предназначение, и Миссия; это самая искренняя, щедрая, бескорыстная, а значит - и самая настоящая, Любовь; это Альфа и Омега - первооснова всего существующего, имя которому - Жизнь...
Каждому из нас не раз приходилось слышать довольно банальную фразу: "Незаменимых людей нет". Более того - многие свыклись с ней, верят в нее и часто повторяют эти слова сами. Странно и удивительно, но мы даже не задумываемся о том, что, говоря так, мы почему-то забываем о самом главном для каждого из нас человеке в жизни, забываем о Матери - единственной, неповторимой и, разумеется, незаменимой - никем, нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах...
Первое слово
Мать и дитя
Сердце матери
Разум
Сердца
Ум с сердцем не в ладу
Яблочко от яблоньки
Список иллюстраций
стр. 2 Журдан А. Материнское чувство
стр. 6 Мунье Э. Прости, мама
стр. 10 Ренуар П.-О. Габриэль и Жан
стр. 12 Кассат М. Мама Берта держит малыша
стр. 16 Кассат М. Материнский поцелуй с пожеланием спокойной ночи
стр. 20 Кассат М. Ребенок, тянущийся к яблоку
стр. 24 Кассат М. Джулз стоит рядом с мамой
стр. 28 Брюллов К. Портрет великой княгини Елены Павловны с дочерью Марией
стр. 32 Кассат М. Материнский поцелуй
стр. 36 Ларссон К. Карин и Керсти
стр. 40 Лермитт Л. А. Обед Бушеронов
стр. 44 Фрагонар Ж.-О. Визит в ясли (фрагмент)
стр. 48 Тарбелл Э. Ч. Мать и ребенок в лодке
стр. 50 Моризо Б. У колыбели
стр. 54 Кассат М. Луиза нянчит ребенка
стр. 58 Кустодиев Б. Утро (фрагмент)
стр. 62 Де Камп Дж. Р. Теодор Ламбер Де Камп в детстве
стр. 66 Масо Х. Мать со спящим ребенком
стр. 70 Ларссон К. Карин и Брита (фрагмент)
стр. 74 Невю М. Новорожденный ребенок (фрагмент)
стр. 78 Олано И. Д. Молодая мать с ребенком
стр. 82 Маковский К. Жница
стр. 86 Метсю Г. Визит в детскую комнату (фрагмент)
стр. 90 Кассат М. Материнство
стр. 94 Мункачи М. Материнское счастье (фрагмент)
стр. 98 Кустодиев Б. Сирень
стр. 102 Брюллов К. Портрет графини Ольги Ивановны Орловой-Давыдовой с дочерью Наталией Владимировной
стр. 106 Саллес Ж. В. Молодая мать
стр. 110 Кассат М. Семья
стр. 114 Мас Н. Кружевница (фрагмент)
стр. 116 Жоанно Т. Материнская любовь
стр. 120 Лейтон Ф. Мать и ребенок (фрагмент)
стр. 124 Мункачи М. Мать с детьми
стр. 128 Трутовский К. Надевают венок
стр. 132 Кассат М. Завтрак в постели (фрагмент)
стр. 136 Тропинин В. Портрет А. А. Оболенской
стр. 140 Маковский К. Гладильщица
стр. 144 Джон Эверетт Милле. Главная страсть (фрагмент)
стр. 148 Хох П. Долг матери (фрагмент)
стр. 152 Истман Д. Рождество. Семья Блоджетт (фрагмент)
стр. 156 Крёйер П. С. Гип-гип-ура! (фрагмент)
стр. 160 Кассат М. Молодая мать за шитьем
стр. 162 Мункачи М. Смотрины ребенка (фрагмент)
стр. 166 Лермитт Л. А. Урок чтения
стр. 170 Хильдебрандт Ф. Т. Дети в ожидании елки
стр. 174 Репин И. На меже
стр. 178 Краббе Хендрик Маартен. Новая кукла
стр. 182 Кассат М. Женщина и ребенок катаются (фрагмент)
стр. 186 Лермитт Л. А. Чтение
стр. 190 Виноградов С. На работу
стр. 194 Бугро В.-А. Уговоры
стр. 198 Карнеев А. Крестины (фрагмент)
стр. 202 Маковский К. Семейный портрет
стр. 204 Брюллов К. Портрет Марии Аркадьевны Бек с дочерью
стр. 208 Кассат М. Дети в саду (фрагмент)
стр. 212 Брешиа М. Портрет мальчика с няней
стр. 216 Маковский К. Оленька и Коля на крыльце дачи
стр. 220 Корзухин А. Перед исповедью (фрагмент)
стр. 224 Пастернак Л. К родным
стр. 228 Чейз У. М. Для малыша (фрагмент)
стр. 232 Писсарро К. Женщина с тачкой
стр. 236 Мункачи М. Женщина, сбивающая масло
стр. 240 Гай Д. С. Конкурс на букет. Семья Роберта Гордона в их столовой в Нью-Йорке (фрагмент)
стр. 244 Писсарро К. Каштаны в Лувесьенне (фрагмент)
стр. 248 Доу Дж. Портрет великой княгини Александры Федоровны с детьми
стр. 252 Кассат М. Мать и ребенок за чтением
стр. 254 Стивенс Ф. Д. Мать и ребенок
стр. 258 Писсарро К. Молодая женщина и девочка у колодца
стр. 262 Кассат М. В парке (фрагмент)
стр. 266 Шарден Ж. Б. С. Трудолюбивая мать
стр. 270 Де Камп Дж. Р. Июньское солнце
стр. 274 Брюллов К. Строганова с дочерью
стр. 278 Хоум Р. Уильям Фэрли со своей семьей
стр. 282 Кипренский О. Портрет Авдотьи Ивановны Молчановой с дочерью Елизаветой
стр. 286 Мунье Э. Дай мне тоже!
стр. 290 Писсарро К. Крестьянка, чешущая шерсть
стр. 294 Моризо Б. Мисс Рейнольдс
стр. 298 Кассат М. Мать и ребенок в лодке

domain: aphorisms


text:
Издано с разрешения Московского физико-технического института (государственный университет) (МФТИ)
Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма "Вегас-Лекс".
© П.Е. Рубинин, 1994
© Московский физико-технический институт, 1994
© Оформление. ООО "Манн, Иванов и Фербер", 2015
Эту книгу хорошо дополняют:
Правила Черчилля
Джеймс Хьюмз
Речи, которые изменили мир
Саймон Себаг Монтефиоре
Секреты великих ораторов
Джеймс Хьюмз
Слово архитектору
Лаура Дашкес
Слово дизайнеру
Сара Бейдер
Предисловие партнера издания
Уважаемые читатели, в истории любой науки есть имена, которые известны всем, даже тем, кто никогда особенно этой наукой не интересовался. Исаак Ньютон и Альберт Эйнштейн, Николай Лобачевский и Дмитрий Менделеев, Чокан Валиханов и Каныш Сатпаев - всё это имена-знаки, имена-символы, напоминающие нам о бессмертии гения, о вечном научном поиске, о человеческой порядочности и гражданской смелости.
В этом ряду имя Петра Леонидовича Капицы занимает одно из первых мест. Крупнейший физик XX века, выдающийся организатор науки, он прожил долгую и сложную жизнь, сохранив среди бурь эпохи преданность нравственным идеалам, верность друзьям и неизменный оптимизм. Много лет он работал в Великобритании в тесном сотрудничестве с выдающимся английским физиком Эрнестом Резерфордом и добился прежде недоступной для иностранца чести: специально для него в Кембридже была создана лаборатория. После возвращения в СССР Капица основал Институт физических проблем и Московский физико-технический институт. Его главные открытия связаны с явлениями сверхтекучести жидкого гелия и физикой низких температур. Он оставил после себя сразу несколько научных школ, его многочисленные ученики и сегодня продолжают поиск на переднем крае современной науки.
Если масштаб научного гения Петра Капицы, удостоенного за труд в области фундаментальной физики Нобелевской премии, в полной мере могут оценить только специалисты, то масштаб его человеческой личности становился понятен любому, кто с ним общался, - во многом благодаря тому, что интересы ученого не ограничивались сферой науки, но касались искусства, общественной жизни и даже политики.
Книга, которая лежит сейчас перед вами, - не научный труд. Она рассчитана не на физиков - вернее, не только на физиков, а на всех, кто ценит остроту мысли и меткое слово. Она рисует не ученого, а человека - остроумного, веселого, порой язвительного - особенно в тех случаях, когда ему приходилось сталкиваться с человеческими пороками, в первую очередь с трусостью, подлостью и глупостью, которых во все времена было предостаточно, в том числе и в научной среде.
Капица никогда не опускался до сведения личных счетов. Его суждения о людях - это всегда размышление о Человеке, о его достоинствах и недостатках, о том, что мешает жить, а что помогает следовать высоким идеалам.
Афоризмы, шутки, остроумные высказывания и столь любимые ученым короткие притчи и анекдоты были сохранены его коллегами и учениками. Научно-образовательный фонд имени академика Шахмардана Есенова, предлагая их сегодня читателю, преследует несколько целей. Во-первых, вы сможете лучше понять одного из величайших ученых XX века, увидеть за парадным портретом Нобелевского лауреата живого и очень симпатичного человека. Во-вторых, наблюдения и оригинальные суждения ученого помогут вам заглянуть в себя, что-то понять, многое переоценить, поверить в свои силы. И наконец, вы убедитесь, что юмор отнюдь не мешает серьезному научному поиску, а напротив, идет с ним рука об руку, учит правильно оценивать свои и чужие ошибки, никогда не терять присутствия духа, даже после самых тяжелых неудач подниматься на ноги и продолжать нелегкий путь к поставленной цели.
Желаю вам насладиться этой простой и правдивой книгой, которую создал и оставил для нас Павел Евгеньевич Рубинин, близкий друг и соратник Петра Леонидовича Капицы.
Максимы Капицы
Максимы людей раскрывают их сердца.
На журнальном столике в домашнем кабинете Петра Леонидовича Капицы, рядом с креслом, в котором он отдыхал, я часто видел старый коричневый томик "Максим" Ларошфуко. Изречения классиков встречаются в докладах и статьях ученого, а один из французских афоризмов, со ссылкой на Капицу, вошел даже в "Словарь иноязычных выражений и слов", вышедший в издательстве "Наука" в 1987 году. Как нельзя лучше его характеризует высказывание: La simplicité c'est la plus grande sagesse (Простота есть самая большая мудрость).
Петр Леонидович и сам был мастер кратких и емких изречений. И его высказывания, капицынские "законы" житейской мудрости, порой рождались на свет прямо на глазах его сотрудников и учеников - в живой дискуссии, в лаборатории или на заседании ученого совета. Недаром же первая подборка афоризмов и размышлений Капицы была составлена его учениками еще в 1964 году, когда в Институте физических проблем весело праздновалось 70-летие Петра Леонидовича. (Она была опубликована в стенной газете "Магнит".) Вторая подборка изречений Капицы была напечатана десять лет спустя в журнале "Природа", в первом номере за 1975 год.
После кончины ученого в апреле 1984 года остался богатейший личный архив, который в течение многих лет, еще при жизни Петра Леонидовича, приводила в порядок его жена, Анна Алексеевна. Эту работу поручено было продолжить мне, проработавшему с Петром Леонидовичем последние 29 лет его жизни. Разбирая рукописи, я стал откладывать в отдельную папку записные книжки, блокноты и разрозненные листки с черновыми набросками. Расшифровка этих записей, иной раз очень неразборчивых, значительно пополнила собрание афоризмов Капицы. Много острых и метких наблюдений я нашел затем в письмах, которые Капица писал Анне Алексеевне в Кембридж в 1935 году, когда остался один на один с набиравшим силу тоталитарным государством. Власти пытались сломить его, сделать "ручным" и покорным, но у них ничего не получилось... Некоторые размышления Капицы того года, самого, пожалуй, тяжелого в его жизни, помогают лучше понять силу характера этого выдающегося человека. "Только смелость, настойчивость и честность побеждают в жизни", - писал он Анне Алексеевне 3 апреля 1935 года.
Одиннадцать лет спустя, изгнанный Сталиным и Берией из созданного им института, Капица написал в тетради "Для памяти": "Сделать из людей трусов - легко. Сделать людей смелыми - это труднее". И тут же, на той же странице: "В науке необходима абсолютная честность".
Абсолютная честность в сочетании с твердым как камень характером и полным отсутствием страха ("Я боюсь только щекотки", - писал он жене) и позволили ему прожить счастливую и поразительно плодотворную жизнь. В полном соответствии с им же самим установленным правилом: "Счастливым можно научиться быть в любых обстоятельствах. Несчастный только тот, кто вступает в сделку со своей совестью"...
Сборник, предлагаемый вниманию читателя, состоит из четырех разделов. В первом публикуются афоризмы и размышления Капицы из его записных книжек, рукописей, писем, исправленных стенограмм лекций и выступлений, опубликованных докладов и статей. Материалы эти расположены по тематическим разделам и по мере возможности датируются. Во втором разделе сборника публикуются краткие реплики и выступления Капицы на заседаниях ученого совета Института физических проблем, запротоколированные секретарем совета или стенографисткой, а также его изречения разных лет, записанные учениками и сотрудниками. Третий раздел - любимые цитаты Капицы, изречения знаменитых людей, в том числе и Козьмы Пруткова, которые Петр Леонидович приводил в своих статьях и докладах. Завершается книга поучительными историями, притчами и анекдотами, которые он любил рассказывать "к случаю". Устные рассказы приводятся по записям, сделанным близким другом семьи Капицы, географом Игорем Алексеевичем Зотиковым, и выпускником МФТИ - профессором Юрием Михайловичем Ципенюком.
Хотелось бы надеяться, что эта небольшая книга окажется полезной читателю и доставит ему удовольствие. Он улыбнется и вспомнит, что даже в самый тяжелый год своей жизни Капица писал: "Наука должна быть веселая, увлекательная и простая. Таковыми же должны быть и ученые".
Афоризмы и размышления
О жизни
О науке
О научной общественности
О творческом воспитании
О научном коллективе
О связи науки с техникой
Об эксперименте и теории
Об инакомыслии
Мысли вслух
Если человек сразу получает большую зарплату, то он не растет. Если же зарплата постепенно увеличивается, то человек достигает более высокого уровня. В русских сказках царевичу приходится убивать змея, преодолевать преграды, за что в награду он получает красивую принцессу. Если же он не хочет этого делать, то будет жить с простой бабой в избе.
Не надо бояться быть поверхностным. Когда человек ныряет в воду, он всегда проходит сначала через верхний слой воды, а уж потом идет вглубь.
Тему работы надо менять каждые восемь лет, так как за это время полностью меняются клетки тела и крови - и ты уже другой человек.
Человек в своем развитии проходит три стадии. Первые 25 лет - это животное состояние. Человек думает главным образом о своих страстях и гораздо меньше - о науке. Следующие 25 лет - смешанное состояние, ибо человек думает то об удовлетворении животных страстей, то о полезной деятельности. И только следующие 25 лет можно считать человеческим состоянием. В человеке уже не бушуют страсти, и он может посвятить себя полезной деятельности. Ну а что касается тех двадцати пяти, которые идут после 75, - то это божественное состояние. Человек становится иконой. Он ничего не делает, но на него молятся.
По моему мнению, хороших инженеров мало. Хороший инженер должен состоять из четырех частей: на 25 процентов быть теоретиком; на 25 процентов - художником (машину нельзя проектировать, ее нужно рисовать - меня так учили, и я тоже так считаю); на 25 процентов - экспериментатором, то есть исследовать свою машину; и на 25 процентов - изобретателем. Вот из чего должен состоять инженер. Это очень грубо, могут быть вариации. Но все эти элементы должны быть.
Кто сказал, что физики должны быть хорошими математиками? Почему у нас такая плохая физика? Потому что у нас отбирают физиков с математическим уклоном. Все великие физики были плохими математиками.
Теперь даже химики знают, что атом Бора - это не атом бора, а атом водорода.
Главный признак таланта - это когда человек знает, чего он хочет.
Прежде было распространено мнение, что дисциплина нужна для того, чтобы заставить человека работать. Это мнение неправильно, и его надо искоренять. Человека, которого нужно заставлять работать, надо гнать. Дисциплина нужна, чтобы люди работали согласованно.
Каждый муж думает, что его жена самая красивая. Каждый считает, что его работа самая важная. Только тогда человек хорошо работает.
Плохи люди, которые слишком много работают и слишком мало думают.
Крайне нужно, чтобы экспериментаторы пользовались теорией, а теоретики умели предложить эксперимент и указать возможные методы исследования. Они недостаточно растут в этом направлении, и это меня огорчает. Симбиоз теоретиков и экспериментаторов дал бы то, что экспериментаторы больше пользовались бы теорией, а теоретики оказали бы влияние на направление экспериментальных работ... Мы представляли бы гармонически развитый институт, если бы граница между теоретиками и экспериментаторами у нас не была четко определена.
Жевать эту работу мы будем еще долго, но уже ясно, что получилось вкусно.
Если в работе описана установка и приведены полученные данные, то это вклад в науку. Но надо, чтобы в работе содержалось подробное описание установки, чтобы каждый мог повторить опыт.
Создание аппаратуры - это тоже творческая работа.
Чужим топором рубить можно, но удовольствия не получишь.
Только кухарка прибавляет соли на глаз, а физики должны все рассчитывать.
Если эксперимент упирается, значит, потом пойдет хорошо.
Если все идет хорошо, значит, опыт - вранье.
Работу надо писать так, чтобы по началу и концу ее можно было догадаться и о середине. Если читающий начало и конец не догадывается о середине, значит, работа написана плохо. Ведь подробно читать работу будут немногие.
Все мы делаем глупости, и в этом нет ничего удивительного. Важны положительные результаты.
Я не знаю, правильно ли человеку работать всю жизнь в одной области. Это вообще очень интересный вопрос: следует ли человеку заниматься все время одним и тем же направлением исследований? Не следует ли ему каждые семь лет менять направление?
Талантливому человеку, может быть, надо менять направления. Это интересный вопрос, и решить его однозначно трудно. Я ставлю этот вопрос как руководитель учреждения, который должен влиять на своих работников, чтобы они почаще меняли направления, но не разбрасывались.
Хороший [научный] руководитель - это такой руководитель, который не мешает человеку работать. Он должен не мешать и не помогать. Помочь ученому нельзя. Если он не умеет работать, ничто ему не поможет. А не мешать работать - это очень важно. Нужно подбадривать и не мешать.
Вся беда от того, что автор не умеет хорошо докладывать. А надо уметь. Ведь всякая женщина должна уметь хорошо причесываться.
Юбиляры не любят, когда их поздравляют. Стареть всем неприятно, но приходится. Что делать?! Многим уже за 50, за 60, а кое-кому за 70. Может быть, надо учредить звание "почетного старца" - за 50 лет, "дважды почетного" - за 60 и "трижды почетного" - за 70?
Правильное образование ученого должно начинаться с десяти лет и продолжаться до восьмидесяти. В молодости он учится в школе, потом в институте, а потом, когда он учит других, он сам учится. Поэтому ученый никогда не должен прекращать учить молодежь. Если он прекращает учить молодых, то сам перестает расти.
Чтобы не застыть на месте, не остановиться, нужно общаться с молодежью.
Сейчас настало время, когда руководство научной школой или группой выходит на первый план.
Что я могу поставить в упрек диссертанту? То, что эксперимент не описан достаточно подробно. Разрешите привести такую аналогию: вы приходите в ресторан, садитесь за столик, вам подают блюдо; но кто был повар, как готовил - вы совершенно не интересуетесь. Здесь такое же положение: мы ели очень вкусное блюдо, а как повар его готовил, какими соусами и приправами пользовался, мы не знаем, поэтому не можем оценить его искусство. Теперь в лучших ресторанах повар работает за стеклом, и вы видите его работу. И нам тоже надо больше интересоваться экспериментом...
Экспериментирование - это искусство, и о нем надо говорить. Надо показать, какие трудности встречаются, как они преодолеваются. Это так же важно, как решение теоретических задач.
Я вполне согласен, что основной недостаток работы Г. - это отсутствие описания экспериментальной методики. Это какое-то вредное влияние физиков-теоретиков на нас. Откуда это взялось? Когда докладывают экспериментальную часть работы, я всегда замечаю, что физики-теоретики начинают разговаривать и не слушают докладчика. Им совершенно все равно, как делалась работа.
Такое безразличие, скептицизм к экспериментальной работе - это известная ограниченность в развитии наших физиков-теоретиков, неумение наслаждаться красотой (как неумение наслаждаться картинами, пением, музыкой). Ограниченностью, умственной замкнутостью - только этим и может объясняться неумение наслаждаться красотой природы, красотой эксперимента. Если человек ограничен, ничего не поделаешь. Значит, попадая под влияние ограниченных людей, физическая работа сама становится ограниченной...
Это наша национальная черта. В Англии и других странах гораздо лучше, чем у нас, умеют отметить и оценить остроумный эксперимент, понять, какие трудности пришлось преодолеть, отметить методические вещи.
Экспериментальная работа - совершенно особое поле деятельности, и нельзя оценить ее по достоинству, не прочитав работ Лебедева и Вуда - королей эксперимента, которые показали, как надо делать опыт.
Упадок искусства эксперимента меня очень огорчает. Я часто говорю об этом, обращаю на это внимание. Нужно изучать эксперимент. Я сейчас об этом говорю потому, что пользуюсь любым случаем, чтобы поднять значение эксперимента.
Авторы проявляют большую осторожность, но слишком осторожничать нельзя. Вот Л. И. Мандельштам был осторожен, а Раман[3] - нет и выиграл от этого.
Только противоречие стимулирует развитие науки. Его надо подчеркивать, а не замазывать.
Противоречие теории - это самое интересное.
Печально, когда теория совпадает с экспериментом. Это уже не открытие, а закрытие.
Человек молод, когда он еще не боится делать глупости.
Обычно, когда молодые люди излагают свою работу, они рассказывают о том, что им труднее всего [далось], а не о том, что интересует других. Видно, что эксперименты эти хорошо выполнены, и кривые хорошо вычерчены, и результаты получены хорошие. И видно, что диссертанту так легко дается экспериментирование, что он не рассказывает об этом. Видимо, теория ему дается труднее, поэтому он на ней больше остановился, а надо как раз наоборот поступать.
Так вся молодежь делает: они рассказывают о том, что им наиболее трудно далось, а о том, что им легко далось, где проявляется талант, - не рассказывают.
Обычно люди любят делать доклады, когда теория совпадает с экспериментом. Но прогресс науки происходит тогда, когда совпадения нет.
Мне кажется, что основной недостаток этой работы можно образно характеризовать так: вот приходите вы в магазин и покупаете что-нибудь. Вам говорят: заплатите 10 рублей, а покупатель отвечает: я заплачу 20 рублей. То же самое с диссертацией К.: он "платит" значительно больше за ученую степень кандидата, чем требуется. И вот, когда человек переплачивает, хорошо это или плохо? Плохо. Потому что приходится полтора часа заниматься делом, которое можно было бы провести в более короткий срок. Но как директору института, руководителю учреждения, мне, конечно, очень приятно, когда такие хорошие работы делаются.
Что касается плана, то он бесполезен. Полезно лишь обсудить современное состояние вопроса. Литвинов[4] говорил, что всякий международный договор теряет смысл после того, как он подписан. Он, как правило, не выполняется. Но обсуждение очень полезно, ибо люди высказывают свои точки зрения и иногда их меняют. Нам также полезно обсудить состояние науки, но не составлять планы.
В экспериментальной работе самое главное - оценивать ошибки. В этом суть экспериментальной работы. Если автор этого не делает - это большой недостаток. Я не вижу, как можно переусердствовать в этом направлении.
Хорошо известно, что интересная работа всегда вызывает больше критических замечаний и дискуссий, чем работа скучная.
У нас очень часто пренебрегают описанием эксперимента. Этим мы сильно отличаемся от англичан и американцев. Англичанин и американец, докладывая, только и говорили бы, что об экспериментальной работе. А у нас эксперимент становится хуже, потому что мы не ценим и не понимаем его. Мы очень любим теорию, восхищаемся ею, а эксперименту не придаем значения... И то, что так хорошо сделано диссертантом, никто из оппонентов не отметил. Сказали, что все сделано красиво и хорошо, но в чем красота - не сказали. Это является большим нашим недостатком. В этом виноваты отчасти теоретики, потому что они не умеют ценить красоту эксперимента. Мы, экспериментаторы, ценим красоту теории, а теоретики не умеют ценить красоту эксперимента.
Искусство Левши у нас пропадает. По-видимому, у нас это в крови сидит: мы любим больше философствовать, чем работать руками.
Как руководитель научного учреждения я всегда должен оценивать каждого научного сотрудника. И физика-экспериментатора я оцениваю по четырем качествам. Во-первых, по умению экспериментировать, умению измерять. Второе качество - ясное физическое мышление, то есть умение конкретно мыслить о явлении, образе, конкретно видеть, образно представлять себе. Третье качество - владение математическим аппаратом. Нам приятно, когда гармонически развиты все три способности человека. Такие физики, как Рэлей, Дебай, обладали этими тремя качествами. ...Но есть еще четвертое качество - это менеджмент, организаторские способности. Физик должен быть организатором. На это качество мы меньше всего обращаем внимания, и, к сожалению, оно труднее всего проявляется, когда человек работает в научном институте.
На основании доклада составляется мнение о молодом человеке. Если он плохо докладывает, значит, руководитель вложил в эту работу больше, чем сам молодой человек. Надо не монотонным голосом бубнить, а оттенять важные места.
Надо лучше подавать свой товар. А то получается, что работа хорошая, но доложена так, что хуже нельзя. Умению рассказывать тоже надо учиться.
Есть физики, которые работают, достигают хороших результатов, а когда разговор заходит о написании диссертации, оказывается, что им легче сделать пятьдесят новых работ, чем написать диссертацию.
Современный ученый работает обычно в коллективе, и бывает трудно подчас определить, что вносит каждый член коллектива в работу. Они обмениваются мнениями и т. п. А в то же время мы должны давать людям ученые степени. Почему же, если человек работает в коллективе и участвует в совместной научной работе, он не заслуживает этой степени? В подобных случаях его работу оценивают именно по тому, как он пишет свою диссертацию и как он ее защищает, как понимает поставленные задачи и в какой степени хорошо их излагает.
Чем лучше работа, тем короче она может быть доложена.
Если дети предпринимают решительные шаги в своей жизни, например, женятся, то они не советуются с родителями.
Склока в учреждении возникает лишь в том случае, когда люди недостаточно загружены своим делом.
На словах только в любви объясняются, а о делах следует писать.
Явление очень простое. А когда простое явление не находит объяснения, значит, есть что-то фундаментальное.
Что касается замечаний, сделанных оппонентами, то они показывают, что оппоненты действительно внимательно изучили работу. То, что они обнаружили такие мелкие дефекты, говорит о том, что работа прочитана внимательно, а только хорошие работы читаются внимательно. Так что это также подтверждает качества диссертации.
Человек должен проявлять любопытство. Под микроскопом он видит форму кристаллов, носом определяет упругость пара, а языком - степень диссоциации. У академика А. Н. Крылова в воспоминаниях описан случай, как офицер определял на язык взрывчатку в японской мине. Этим методом не стоит пренебрегать. А на химиков надежда слаба.
До 40-50 лет по крайней мере половину работы нужно делать самому. Иначе не выйдет хорошей работы.
Каждый считает, что его работа самая важная. А если дирекция этого не понимает, то она вообще ничего не понимает. Такое мнение естественно. Нельзя разубеждать в этом человека, ибо он перестанет работать.
Не спрашивайте у меня разрешения думать - это ваша профессия.
Доктор - это тот ученый, который может создать свое направление в науке и воспитывать молодежь. Этим он в основном и отличается от кандидата.
Обычно все осторожно высказывают гипотезы, потому что боятся критики. Но без гипотез, без предположений физик не может работать. Во время работы он все время проверяет свои гипотезы. И ошибиться в предположении - это совершенно нормально. Мы все-таки двигаем науку, используя метод проб и ошибок. Иначе нельзя двигать науку. Если есть пробы, то есть и ошибки. Господь Бог создал всю природу методом проб и ошибок, причем он даже создал такое совершенное существо, как человек.
Не бояться ошибок свойственно самым творческим дарованиям.
Успехи, достигнутые в совместных работах Ирен и Фредерика Жолио-Кюри, свидетельствуют о пользе семейственности в науке. Нам давно надо было бы прийти к выводу, что именно в науке тесное, дружественное сотрудничество позволяет людям лучше всего работать вместе. Например, известно успешное сотрудничество отца и сына Брэггов[5]. Такие же примеры известны и в литературе. В любом творчестве семейная согласованность приносит чрезвычайно большую пользу. То, что у нас предпринимались шаги против семейственности в науке, противоестественно. Вся природа показывает, что наилучший тип сотрудничества - это семья.
Литературные герои находятся между двумя полюсами. На одном - гамлеты, на другом - дон кихоты. В физике то же самое. Один физик идет от теории, проверяет теорию - это гамлетовский тип ученого. Другой изучает природу и ее явления, которым потом надо искать теоретическое объяснение... По-видимому, и те и другие нужны. Это диалектика нашей науки и ее развития.
Нельзя возбуждать в людях зависть. А чему люди завидуют больше всего? Славе.
Если академика через десять лет после смерти еще помнят, значит, он классик науки. Если дом стоит сто лет - это памятник архитектуры.
Зачем нужна слава? Она только мешает. Слава нужна не сама по себе, а для того, чтобы лучше было работать, чтобы появились условия для работы. Когда есть слава, известность - быстрее выполняются заказы. Вот для этого и нужна слава.
Любимые цитаты
Поучительные истории, притчи и анекдоты
Совет Резерфорда
Ученые, которые не могут самостоятельно работать, становятся просто исполнителями, лаборантами, но не научными работниками... Когда молодые люди, заканчивавшие у Резерфорда кандидатскую работу, приходили к нему с вопросом: "Что теперь делать? Что делать после кандидатской защиты?", он им отвечал: "Если после кандидатской работы, после двух лет практической работы, вы не знаете сами, что вам дальше делать, я могу вам посоветовать бросить заниматься наукой!"
Экзамен
В отличие от английского наш инженер получает очень широкое образование. У английского инженера кругозор у́же, но когда его наблюдаешь в работе, то видишь, что он гораздо прямее, непосредственнее подходит к задаче и быстрее получает результаты. Между тем наш чувствует себя неуверенно и долго "плавает" перед тем, как взяться за дело.
Убедить нашу профессуру, что нельзя таким бесконечным винегретом набивать голову студенту, - безнадежное дело, так как большинство самих профессоров в жизни занимаются только коллекционированием статей, формул, ссылок и того же требуют от студента.
Пример того, как учат нашу молодежь, хорошо обнаружился на одном экзамене у нас в институте. Экзаменовался на аспиранта молодой инженер - отличник Менделеевского института. Я экзаменовал его так:
- Какие книги вы читали к экзамену?
Он называет 5-6 подходящих книг.
- Какая вам больше всех понравилась?
После некоторого раздумья он называет одну из них.
- Какая глава в этой книге произвела на вас наибольшее впечатление?
Он думает, неуверенно называет.
- Возьмите книгу в руки, откройте эту главу и расскажите, что вас наиболее заинтересовало в этом вопросе и почему?
Полное затруднение. Молчание.
Экзамен явно прошел неудачно. Он мог бы ответить на любой вопрос по программе, но ответить на вопрос, который он сам себе задает, не умеет. Конечно, такой человек не годится в ученые.
Резерфорд и мозли
Помню, еще в начале моей работы в Кембридже я как-то сказал Резерфорду: "У нас работает X. Он работает над безнадежной проблемой и напрасно тратит время, приборы и прочее". "Я знаю, - ответил Резерфорд, - что он работает над безнадежной проблемой, зато эта проблема его собственная. И если работа у него не выйдет, то она научит его самостоятельно мыслить и приведет к другой проблеме, которая уже будет иметь экспериментальное решение". Так потом и оказалось. Он многим готов был пожертвовать, чтобы только воспитать в человеке независимость и оригинальность мышления. И если они проявлялись, Резерфорд окружал такого человека заботой и поощрял его работу.
Как пример умения Резерфорда верно направлять работу своих учеников приведу историю большого открытия, сделанного Мозли. Ее мне рассказал сам Резерфорд. В 1912 году Мозли работал у него в Манчестере. Это был очень молодой человек, но Резерфорд говорил мне о нем как о своем лучшем ученике. Мозли сразу же сделал небольшую, но хорошую работу, после чего пришел к Резерфорду и рассказал о трех возможных темах работ, которые он хотел бы делать. Одна из них была как раз та классическая работа, которая сделала имя Мозли всемирно известным, - установление зависимости длины волны рентгеновских лучей атома от положения его в периодической системе. Резерфорд отметил, что считает эту тему самой важной, и посоветовал Мозли взяться именно за нее. Резерфорд не ошибся: работа оказалась исключительно важной. Но он всегда отмечал, что идея принадлежит Мозли.
Задача Джинса
Значимость творческого таланта хорошо иллюстрируется следующим примером, который, насколько мне известно, был давно еще предложен Джинсом. Положим, у нас есть х - число пишущих машинок. За каждой машинкой сидит обезьяна, умеющая только ударять по клавишам, то есть существо, полностью лишенное творческих способностей в области литературы. Спрашивается: каково должно быть число таких машинок-обезьян, чтобы одной из них посчастливилось написать, скажем, "Гамлета" - одно из самых выдающихся произведений мировой литературы, созданное гением Шекспира?
Задача решается просто. Вот ее решение. Положим, при использовании всех клавиш и регистров современной машинки, чтобы первая буква была правильна, нужно 100 независимых ударов обезьянами и такое же число машинок. Тогда, чтобы n начальных букв совпали с текстом "Гамлета", число обезьян х = 100n = 102n. Таким образом, получаем довольно неожиданный результат.
Чтобы совпали только первые 40 букв, то есть меньше первой строчки текста "Гамлета", число обезьян х должно быть около 1080, а это число атомов во всей Вселенной - такой, какой она представляется современным астрономам.
Конечно, задача таким путем еще не полностью решена. Напечатанное обезьянами нужно еще прочесть и найти искомый текст. Чтобы осмыслить напечатанное, нужен человеческий ум хотя бы и без творческих способностей, но умеющий критически оценить литературное качество напечатанного.
Приведенная задача, конечно, нереальна: никто не предполагает создавать научные институты из обезьян. Но все же она хорошо иллюстрирует необходимость тщательного подбора сотрудников научных институтов из людей с творческим дарованием, так как в науке каждый плохо осмысленный поиск почти сразу, как и в случае с обезьянами, понижает вероятность успешного решения поставленной задачи до нуля.
С точки зрения нормального человека
Мне помнится такой разговор с Резерфордом за обедом в Тринити-колледже. Не помню, по какому поводу - под влиянием ли книги Ломброзо "Гений и помешательство" или по другой причине, - я развил взгляд, что всякий крупный ученый должен быть до некоторой степени сумасшедшим. Резерфорд услыхал этот разговор и спросил меня:
- По вашему мнению, Капица, я тоже сумасшедший?
- Да, профессор.
- А как вы это докажете? - спросил он.
- Очень просто, - ответил я. - Помните, несколько дней назад вы сказали мне вскользь, что получили письмо из США, в котором крупная американская фирма (не помню сейчас, какая; по-видимому, это была "Дженерал электрик") предлагала вам построить в Америке колоссальную лабораторию и при этом обещала платить сказочное жалованье. Вы только рассмеялись в ответ на такое предложение и серьезно его не стали рассматривать. Так вот, с точки зрения нормального человека, вы поступили как сумасшедший.
Резерфорд рассмеялся и сказал, что, по всей вероятности, я прав.
Можно ли носить бороду?
Приходят однажды к раввину евреи и спрашивают его, можно ли им, евреям, носить бороду.
- Конечно нет, - ответил раввин. - Настоящим евреям нельзя носить бороду.
И евреи ушли, но на улице снова заспорили, вернулись к раввину и говорят:
- Послушай, равви. Но у тебя-то самого есть борода, а ведь ты настоящий еврей.
- Отличие между нами заключается в том, что я ни у кого не спрашивал, можно ли мне носить бороду, - сказал мудрый раввин.
Чей вклад больше?
По берегу реки прогуливались трое друзей с собакой. Вдруг один из них заметил лежащий на другом берегу мешок и воскликнул: "А может быть, там что-то ценное?!" Тогда второй предложил третьему, хозяину собаки, приказать ей переплыть реку и принести мешок, что и было тотчас сделано. Открыв мешок, друзья обнаружили в нем действительно ценные вещи, и разгорелся спор, как разделить найденное. Тот, кто первым увидел мешок, утверждал, что должен получить бо́льшую часть, так как именно он увидел загадочный предмет на другом берегу. На большей доле настаивал и тот, кто предложил послать собаку за ценностями. А хозяин собаки уж тем более утверждал, что бо́льшая часть принадлежит ему, ибо без пса они никогда бы не стали владельцами ценностей.
Эта ситуация аналогична ситуации в научном коллективе, в котором теоретик указывает на направление исследований, экспериментатор находит путь решения задачи, а конкретно решает задачу исследователь, владеющий необходимыми для работы приборами. И точно так же довольно часто возникает вопрос о том, кто внес наиболее существенный вклад и должен получить наибольшее вознаграждение.
Я задавал этот вопрос в Англии юристам, которые также сталкиваются с такого рода проблемами, и они не могли дать однозначный ответ, которого, я думаю, просто нет. Невозможно расчленить научную работу на более и менее значимые этапы, ибо каждый этап является звеном единой цепи при исследовании неизвестного.
Удар молотком
Дело происходило на одном заводе в Англии, где была построена какая-то крупная машина - кажется, специальный тип воздуходувки. Завод никак не мог пустить ее в ход. Инженеры долго бились над ней, цеха стояли, а воздуходувка не работала. Наконец директор завода решил, что надо прибегнуть к помощи извне, и пригласил на консультацию крупного специалиста. Директор решился на этот шаг не сразу, так как был прижимист и не хотел тратить лишние средства на приглашение крупных профессоров, которым в Англии приходится выплачивать за консультацию большие суммы.
Профессор приехал, посмотрел машину, попросил молоток или кувалду и несколько раз ударил по корпусу машины. Какие-то части внутри, должно быть, сдвинулись, пришли на место, и машина заработала. Цеха пошли в ход, завод ожил. Профессор вернулся домой и по английскому обычаю послал директору завода счет на 100 фунтов стерлингов - сумма немалая. Директор огорчился и возмутился: "Что же это такое? Приехал человек, который два-три раза ударил молотком и уехал, а я за это должен платить 100 фунтов? Надо сбить спесь с этого профессора", - решил он и послал ученому письмо, в котором в деликатной форме просил дать более точную расценку его труда. На это он получил такой ответ: "За приезд на завод и удар молотком, - писал профессор, - мне полагается 1 фунт стерлингов, а за то, что я знал, куда ударить молотком, мне следует заплатить остальные 99 фунтов".
Две поучительные истории
Карл Штейнмец (1865-1923), выходец из Польши, получил высшее образование в Германии и Швейцарии. В связи с участием в социалистическом движении эмигрировал в США. В 1895 году поступил в "Дженерал электрик" (Скенектади), где благодаря своим большим способностям быстро выдвинулся. Главным его талантом было умение применять математические выводы теоретической электродинамики к решению практических проблем электротехники. Это и сделало его с молодых лет идейным руководителем исследовательских и конструкторских работ в лабораториях "Дженерал электрик", впервые создававшихся при промышленной корпорации. Но Штейнмец обладал одним качеством, мало распространенным среди американцев: его не интересовал личный заработок, и он считал, что безденежный коммунистический строй является идеальным для человеческого существования. Я не знаю, как так вышло, но рассказывали, что в конечном счете материальная сторона его существования приняла своеобразную форму. Он не получал зарплату, но все его счета и личные расходы оплачивались "Дженерал электрик". Говорили, что это стало возможно также благодаря необычайной наружности Штейнмеца. Он был небольшого роста, широкоплеч, сутуловат, с большой головой, носил бороду, так что напоминал человекообразную обезьяну - орангутанга. К тому же у него во рту неизменно была сигара. Человека такой необыкновенной наружности, без сомнения, знал весь город. Поэтому когда Штейнмец приходил в магазин и выбирал товар, то счет за покупки автоматически посылался не ему, а "Дженерал электрик". Такое безденежное состояние устраивало Штейнмеца, а также устраивало и компанию, так как он имел скромные привычки и стоил им недорого.
Рассказывают, что как-то раз Штейнмец пришел к главному менеджеру "Дженерал электрик" и сказал ему, что работа консультанта не полностью его удовлетворяет. Ему хочется учить и работать с молодежью, поэтому он собирается принять предложение, сделанное ему одним из ведущих университетов, заведовать кафедрой электротехники и читать лекции. Таким образом, он покидает "Дженерал электрик" и переезжает в другой город.
Компания, конечно, совсем не хотела потерять Штейнмеца. Но для нее основным затруднением было то, что никакие материальные блага не могли повлиять на его решение. Говорят, что было созвано экстренное собрание правления и Штейнмецу сделали следующее предложение: компания "Дженерал электрик" на свои средства строит в городе университетский колледж инженерных наук, обеспечивает его средствами и предлагает Штейнмецу любую кафедру. Говорят, что это стоило компании несколько миллионов долларов, но она сохранила Штейнмеца. С 1902 года он заведовал кафедрой в этом колледже. Конечно, впоследствии университет воспитал для компании дельных инженеров, конструкторов и исследователей. Но все же обычно в США университеты строят на средства общественных организаций или меценатов.
Другой рассказанный мне случай, происшедший в начале этого столетия и демонстрирующий заинтересованность промышленных компаний в работающих у них ученых, тоже поучителен. Это касается "Истмен Кодак", тогда уже крупнейшей компании по фотоаппаратуре и фотоматериалам. Известно, что в "Истмен Кодак" руководителями исследовательских работ по созданию светочувствительных фотоматериалов были два ученых-химика Ч. Миз и С. Е. Шеппард. Интересен для нас тот путь, которым Шеппард попал на работу в исследовательскую лабораторию этой компании. Шеппард - англичанин. Он работал в лаборатории небольшого фотозавода в Лондоне. Своими работами по изучению природы чувствительности фотослоев пластинки он заслужил большую известность. Он первым показал, что фотопластинки, специально приготовленные на совершенно чистом желатине, обладают низкой чувствительностью, но в обычных условиях достаточно ничтожных примесей случайно находящегося в желатине сернистого серебра, чтобы колоссально повысилась их чувствительность. Количественное непостоянство присутствия этих примесей в желатине фотослоя и объясняет трудность получения фотоматериалов с постоянными стандартными показателями чувствительности. Это крупнейшее открытие сразу выдвинуло Шеппарда в первые ряды фотохимиков. Компания "Кодак" предложила ему переехать в США, обеспечив его при этом, конечно, как высоким окладом, так и роскошными условиями для работы. Но Шеппард был доволен теми скромными условиями, в которых он спокойно работал, и высокая зарплата его тоже не привлекала. Он категорически отказался от предложения компании "Кодак". Тогда компания выбрала другой путь. Она скупила на бирже все акции предприятия и, став таким образом его владельцем, попросту закрыла лабораторию, в которой он работал. Шеппарду ничего не оставалось делать, как принять предложение и переехать в США.
Обе эти истории, конечно, имеют нечто общее - понимание предприятиями значения роли руководящих творческих работников в развитии современной техники. Для того чтобы привлечь таких способных людей, предприятия готовы идти на большие затраты. Прибыль, которую они могут дать, конечно, не поддается количественному подсчету.
Обе эти истории были мне рассказаны в разное время разными людьми, и я их не проверял. Очень возможно, что в деталях они не точны, но общий характер взаимоотношений между американской промышленностью и учеными, который я наблюдал, они передают достаточно ярко, поэтому и поучительны.
Гения народного у нас уйма
Мы много построили, много освоили, а как мало своего крупного мы внесли в технику! Лично я могу назвать только одно крупное наше достижение - это синтетический каучук. Это достижение действительно мирового масштаба. Тут мы поначалу были впереди. Но, к сожалению, сегодня нас уже обогнали и Америка, и Германия. Но как мало мы сами чувствовали и чувствуем значение этого крупнейшего достижения. Академик Лебедев[7], пионер и создатель, должен был стать национальным героем, а он после поездки в жестком вагоне схватил сыпной тиф и безвременно умер (в 1934 году). Это позорнейший для нас случай. Нужно тут прямо сказать, что если бы Лебедев погиб в капиталистической стране, то, вероятно, в своем салон-вагоне или при крушении своего поезда. Это не случайность. Это показывает только то, что мы не чувствуем еще необходимости в людях, делающих новую технику. Их история у нас всегда одна - это Левша Лескова. Отчасти, может быть, просто потому, что гения народного у нас уйма, поэтому мы так по-хамски с ним обращаемся.
- Рабинович, вас ударили по морде, и вы не реагировали?
- Я не реагировал?! А кто упал?
Разговор с Тито
В 1945 году ко мне в институт приехал Броз Тито. Посещение произошло по инициативе Павле Савича, ученого, физика, который во время войны был атташе по науке в посольстве Югославии и в свободное от дел время работал у нас в институте...
Показывая институт и беседуя с товарищем Тито, я спросил его, как он относится к Мештровичу, работы которого я любил. Иван Мештрович был учеником Родена и одним из крупнейших скульпторов нашего времени. Тито стал говорить о Мештровиче очень плохо. Он сказал, что Мештрович - чуждый им человек, так как недружелюбно и резко высказывается против создаваемого в Югославии государственного строя. К тому же он религиозен и дружит с Римским Папой и т. д.
Я стал спорить с Тито. Я говорил ему, что о человеке, достигшем таких творческих высот в искусстве, как Мештрович, не следует судить по стандартной мерке, и привел ему в пример отношение Ленина к Павлову. Тито оказался хорошим спорщиком. Беседа велась на повышенных тонах, и мы оба говорили резко. Но внезапно Тито прервал разговор и сказал, что я его переубедил и он решил по возвращении в Югославию изменить свое отношение к Мештровичу.
Затем... у нас с Тито произошла большая размолвка, и возвращение к нормальным отношениям стало возможным только при Хрущеве. За эти годы у меня тоже были неприятные события, но впоследствии мое положение улучшилось, и мне была дана возможность путешествовать. Я сам правил машиной и поначалу ездил по демократическим республикам.
В 1966 году, оплатив поездку в Интуристе, я решил поехать в Югославию. На границе меня приветливо встретили и сказали, что, как только я приеду в Белград, меня сразу же хочет видеть маршал Тито. Мы приехали в Белград поздно ночью, но уже в 10 часов утра Тито прислал за нами машину. Первое, что он сказал мне при встрече, было то, что он очень благодарен за тот спор в Москве, после которого он изменил свое отношение к Мештровичу. В результате и Мештрович стал менять свое отношение к новому строю, и оно настолько улучшилось, что он начал активно работать для Югославии. Я помню, что одной из его скульптур был портрет Теслы. После своей смерти все свои работы он завещал Югославии. В Сплите для его скульптур был построен специальный музей, похоронен он там же рядом...
Когда я покидал Югославию, мне сообщили, что я награжден высшим орденом Югославии - орденом "Югославское знамя с бантом" (Zastava za lentom). К этому времени Мештрович уже умер, и он, по-видимому, не знал, почему изменилось отношение к нему...
Хрущев, Гагарин и папа Римский
После того как Гагарин уже достаточно много времени провел на земле после полета, вызывает его к себе Никита Сергеевич Хрущев, запирает за ним дверь своего кабинета, ведет в дальний угол и говорит шепотом:
- Давно я тебя хотел спросить, Юра. Ответь мне искренне, только искренне, а Его Самого или Его ангелов ты там видел?
Гагарин наклонился к уху Хрущева и отвечает ему тоже шепотом:
- Видел, Никита Сергеевич...
- Я так и знал! - прошептал горестно Хрущев. - Ну а теперь прошу тебя, даже приказываю, никогда никому не говори об этом!
- Слушаюсь, Никита Сергеевич! - сказал Гагарин.
Через несколько лет Гагарин путешествовал по Европе, посетил Ватикан и был принят Папой. Перед концом аудиенции Папа попросил оставить их одних, запер дверь кабинета, отвел его в уголок и прошептал:
- Ответь мне искренне, сын мой, только искренне, ну а Его Самого или Его ангелов ты там видел?
Гагарин вспомнил, что он обещал Хрущеву, и отвечает:
- Нет, не видел, Ваше преосвященство.
- Я так и знал, - прошептал горестно папа. - Только очень прошу тебя, сын мой, никому не говори об этом.
Ответ Микеланджело
В честь Крокодила [Э. Резерфорда] я заказал вырезать его барельеф в каменной плите, которая замурована при входе в [Мондовскую] лабораторию. Скульптор современной школы, очень известный... по имени Эрик Гилл. По работе барельеф вышел хороший, но сходства мало, как во всех современных вещах. У консервативно настроенных англичан это вызвало возмущение. Многие видели в этом оскорбление самому Крокодилу и приходили выразить соболезнование его жене. Дескать, как можно так изуродовать Lorda, что подумает следующее поколение?! Когда скульптору сказали, что портрет не похож, он ни капли не обиделся, а сказал, что, когда один из многочисленных кардиналов, которых писал Микеланджело, сказал последнему, что портрет его не похож, Микеланджело ответил: "Да, он не похож сейчас, но будет похож через сто лет".
Он всю жизнь тосковал по родине...
В одном городе где-то на Ближнем Востоке жил уже немолодой еврей со своей семьей. Жил неплохо. У него был дом, жена и дети, достаток. И город был в целом не так уж плох. И соседи его уважали. Жена и дети любили его. Но сам хозяин не чувствовал себя счастливым. От путников, которые с караванами верблюдов проходили через их город, он слышал рассказы о богатых, прекрасных городах и людях, которые были где-то там, за пустыней.
И вот у него родилась и окрепла мечта - уйти туда, в эти новые прекрасные места. Он никому не сказал об этом, втайне подготовил бурдюки с водой и вином, мешочек с сыром и лепешками и еще до рассвета, пока все спали, покинул родной дом.
Очень скоро он вышел за городские ворота и очутился в каменистой, мрачной пустыне. По этой пустыне он шел весь день, а когда наступила ночь, расположился на ночлег прямо под открытым небом, завернувшись в одеяло и предварительно выпив вина. Для того чтобы не сбиться с пути и знать, в какую сторону идти завтра утром, этот человек лег головой точно в направлении завтрашнего движения. Ночью он много ворочался и в конце концов перевернулся так, что его голова оказалась в точности в том направлении, откуда он пришел.
Утром путник встал, съел сыр и лепешку, выпил воды с вином и тронулся в путь. Шел он весь день. К исходу дня впереди показался прекрасный, утопающий в садах город. Путник был немного удивлен, потому что город очень походил на тот, который он покинул два дня назад. Усталый человек ходил по прекрасным, хотя и чрезвычайно знакомым улицам, и вдруг он нашел в городе улицу, очень похожую на ту, на которой он жил в покинутом им городе. На этой улице он нашел дом, как две капли воды похожий на тот, который он покинул. В нем он увидел женщину и детей, очень похожих на жену и детей, от которых он ушел. И он был принят в этот дом и остался там.
Жил он долго и в общем счастливо, но всю жизнь тосковал по родине...